04.10.2016 | 17:04

Однажды... Александр Ширвиндт упустил счастливый случай (Story)

Когда-то я был очень азартным. У нас с Аркашей Аркановым, ближайшим моим другом, было взаимное увлечение, даже страсть – ипподром. И наши жены – моя Наталья Николаевна и супруга Аркана постоянно перезванивались: что делать? Потому что голодные дети в люльках, а мы на ипподроме все деньги просаживали.

Актеры там часто собирались. Малый театр, например, во главе с великим Царевым. К делу подходили серьезно – дружили с наездниками, всех лошадей знали в лицо, замеряли резвость на секундомерах. Целая наука! Злачное было место. С тотализатором. Много раз ипподром хотели закрыть, спасало то, что сам Буденный его курировал. Сам там часто бывал.

Так вот с Арканом мы дружили года с 54-го до последних его дней – дружили очень страстно, нежно, работали много вместе. За исключением двух лет, когда мы не разговаривали. А не разговаривали мы из-за ипподрома. Причем есть две версии, что нас рассорило. Так как Арканова уже нет, я вынужден озвучить обе.

Был у нас друг, сейчас работает в музее ипподрома, а когда-то был наездником, – Дима Этингоф. На ипподроме существует такая замечательная традиция – раз в год показывают молодняк лошадей. Смотреть на это без слез невозможно. Потому что они еще не вышколены, бегут кто куда и как попало… Так вот молодняк показывал и наш друг Дима Этингоф.

Однажды выезжает на потрясающем сером жеребце в яблоках. Мы с Арканом сразу в него влюбились. И решили – что бы ни было, будем делать на него ставку. И вот каждый раз, когда он в программке стоит, делаем ставку, причем никто его не играет, кроме нас. И вот как-
то раз – а была зима, страшная зима, минус двадцать, конец бегового дня, – у нас осталось два рубля, а ставка тогда была ровно рубль. И я эти два рубля предлагаю Аркану записать на нашего жеребца. Жеребец наш, как сейчас помню, под номером семь. Все ставят на фаворитов. А наш – темная лошадка. Но мы его играем. Договорились! Дальше. Аркан идет делать ставку. Начинается заезд. И наша темная лошадка приходит первой! Такой гул на ипподроме – а-а-а! Никто ведь его не играл, кроме нас. И что же? Потные ручонки у Аркана, показывает мне два билета… Он поставил на другие номера! А если бы поставил как договорились, получили бы 16 тысяч 150 рублей. Между прочим, тогда за эти деньги можно было "Победу" купить. Все. Мы выбрасываем билеты. Выходим. На улице стоит моя ржавая "Победа"… Я иду к ней, Арканов идет на троллейбус. И два года после этого мы не разговаривали. Потом по Москве пошли слухи, что это я дурак, не на тот номер сделал ставку. А я говорил, что это Аркан…

Из того жеребца, наверное, давным-давно сделали колбасу и съели. Дима Этингоф, милейший человек, из наездников ушел, сидит в музее. Аркана нет. А ипподром стоит. Иногда и сейчас, на праздник какой-нибудь, вытягивают меня туда, а я ничего уже не помню – ни
как ставить, ни лошадей не знаю. А ведь когда-то у меня самого была лошадь, когда я перестал быть нищим. Содержал втихаря от семьи. Она меня знала в лицо! Сахар лошади давать нельзя, табу. Но когда я приходил к ней на конюшню, мне разрешали, и я шел с сахаром. И когда она меня видела, она делала такие глазищи! А губы?! Когда давал ей сахар, такой поцелуй получал!.. Великое это было дело, скажу я вам.

Журнал "Story", октябрь 2016, № 10 (96)