Поэзия сегодня. "Верная организация речи. Поэзия или проза?"

Видео программы "Вслух".

«Они сошлись. Волна и камень, / Стихи и проза, лед и пламень…» Случайно ли, дальше Пушкин пишет: «не столь различны меж собой». В 1979 году на эту же тему рассуждал Иосиф Бродский: «Поэзия стоит выше прозы и поэт – в принципе – выше прозаика. Это так не только потому, что поэзия фактически старше прозы, сколько потому, что стесненный в средствах поэт может сесть и сочинить статью; в то время как прозаик в той же ситуации едва ли помыслит о стихотворении». Нужно ли поэту опускаться с вершин и писать прозу? Почему «Евгений Онегин» – роман в стихах, а «Герой нашего времени» – нет? Герои: Юрий Арабов, Глеб Шульпяков.
 

 

Алла Горбунова

Родилась в 1985 году в Ленинграде. Выпускница философского факультета СПГУ, автор диссертации «Философская аналитика события». Работает как переводчик, рецензент, журналист.

Стихи, прозвучавшие в программе

***

И в Рай восходя, он обернулся вслед
миру, где пахнет потом озимый хлеб,
девятьсот тридцать лет,
как восходит Солнце живых,
и с молодой Луной
восстает темноликая красота.
И роженица в муках рожает дитя,
а морской прибой
раковины моллюсков приносит ему, шутя,
и мама целует сына в сахарные уста.
И в Рай восходя, он обернулся вслед.

И в Рай восходя, он обернулся вслед
миру, где агнец ранен и старец слеп.
Девятьсот тридцать лет,
как зверь, прободенный стрелой,
бежит от охотника, и расступается лес.
Брызжет на кухне жир и исходит чад,
и рабыня – жена его, и блудница – дочь,
братоубийца – сын, и тать – его зять,
и вины его несмываемую печать
перепевает даже собачий лай.
И в Рай восходя, он обернулся вслед.

И в Рай восходя, он обернулся вслед
миру, где вера, как мамонт, вмерзает в лед.
Девятьсот тридцать лет,
как отеческих яблонь дым
за плечами стоит стеной,
и невеста бела-белым, но вдова седа,
и народы земли встают друг на друга войной
под знамена корон, которые смоет вода.
Все беда – от свадьбы до похорон.
Но мир все же хорош,
раз в Рай восходя, он обернулся вслед.

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ЗВЕРЕЙ

звери идут в крестовый поход
ко Гробу Господню во граде Ерусалиме:
ягненок рядом со львом, и нету вражды между ними.
звери идут в крестовый поход :
медведи из леса, гиены песчаной пустыни,
антилопы саванн, крокодилы из Амазонки, суслики из степи, северные олени, -
со всех поясов земли звериное населенье идет в Город великий,
в Храм христианской религии,
рога и копыта ко Гробу Господню свои преклонить
и поведать печали свои и радость о Нем в простоте и невинности дикой молитвы,
рассказать о детенышах, о беспощадном круговороте
года и дня и всего в природе,
о жестокой охоте, о хищных зубах сородичей, о зимних запасах,
о вкусной траве, о манящем запахе мяса,
о беге и беге в лесу и трясущихся ветках, и дыханье мохнатой подруги,
о весне долгожданной, нарядной, о слепом невежестве и рожденной надежде,
о Иисусе Сладчайшем, мучеников крепосте, монахов радосте, пресвитеров сладосте...
молвит епископ-медведь: мы в сибирской тайге
переписали Библию на бересту,
вот она – наша святая, сырая, живая Библия берестяная!
мы учили ее вечерами, и друг дружке читали, и мало чего понимали,
но Твоя весть благая и до нас дошла, Господи.
о многом нам, читая, пришлось подумать:
о страстях Твоих крестных, о прощенье, об искупленье,
о смысле страданья, о радости Воскресенья,
и пришли мы сюда поклониться Тебе в надежде,
что есть и для нас, животных, место в Книге Животной.

Анастасия Афанасьева

Родилась в 1982 году в Харькове, где живет и сегодня. Окончила Харьковский государственный медицинский университет. Работает врачом-психиатром. Совмещает медицинскую практику с работой критика и переводчика.

Стихи, прозвучавшие в программе 

 НЕ О САМОЛЕТЕ

Из первых рук пришел ответ:
Где жизни нет – там смерти нет.
Лети, лети над облаками!
Маши ли, не маши руками -
Пилот направит самолет,
А упадет – не упадет
Ни ты не знаешь, ни пилот.

Первый пассажир думает: «Господи! Если мы долетим,
Буду ходить по земле так, будто по золоту –
Бережно, осторожно, с любовью.
Дышать на каждый шаг.
Ни разу не забуду покормить кошку,
Ежедневно стану звонить маме.
(Смотрение смерти в глаза –
Чудная возможность поразмыслить над
Своими грехами)
Не буду грызть карандаши
Пауков перестану бояться
Начну жить заново
Буду хорошим мальчиком, а не паяцем
Стану подлинным зайцем».
И когда шасси прикасаются
К посадочной полосе,
Человек преодолевает преграды аэропорта
И настоящий ветер дует ему в лицо,
Он делает один шаг, второй, третий, сотый
Дальше идет – не зайцем,
А сияющим непомнящим подлецом.

Второй пассажир думает: «Господи! Если не долетим,
На то твоя воля.
Только можно ли это мгновенно,
Без боли.
Я не знаю, как ты решишь поступить с нами.
Станут ли часы полета последними часами»
Он смотрит в иллюминатор.
Там зимнее солнце жарит похлеще июльского.
Изнанка облаков стелется прекраснее ковра персидского.
Солнце к ним добавляет красного.
Небо у горизонта зеленое.
Глаза человека синие.
В зрачках отражается смертельная красота.
Когда он закрывает глаза,
Представляет жену,
Мысленно целует ее – от лба до пяток,
Вспоминает отца и мать.
«О чем, – думает он, – еще не бессмысленно
Вспоминать, если господь решит нас убрать».
Глаза открывать, глаза закрывать.
Перевернутые облака, любимые люди.
Когда самолет садится,
Он выдыхает и уходит.
Настоящий ветер дует ему в лицо.
Он делает второй шаг, третий, сотый.
Чувствует себя вором и подлецом.

Не имеет значения, кому молиться:
Богу ли, психоаналитику, дереву или птице.

В любом самолете молятся как минимум двое.
Первая молитва поддерживает одно крыло, другая – второе.

***
Столько кругом отголосков,
что слишком сложно различить голос:
налево посмотришь – эхо,
направо – тоже

Будто ходит оно по кругу,
само себя отражает -
и все давно позабыли
того, кто вскрикнул

Что за слово случилось?
Звал ли на помощь,
или радостно восславил
небо и землю -

этого мы никогда не узнаем,
мы никогда его не увидим.

Потерявшиеся во вращении слепого звука,
повторений повторов, удвоений и без того двойного -
мы присоединяем к общему шуму свой невнятный шепот,
возгласы, крики

Шумит земля голосами,
полон голосами воздух

Я встану прямо насколько умею и глаза закрою,
буду молча стоять, как вода и деревья -
в беззащитности своей
становясь сильнее

Навстречу другой тишине тишиной выльюсь,
наполнюсь встреченным – стану единой,
будто тот голос, что не расслышать,
ненайденный, потаенный

Все самое важное я скажу тебе молча,
а неважное, множась, выговорит эхо

ЩЕЛЬ

Кое-кто ему шепчет: тише, тише,
Все уже происходит.

Не шевелись, а слушай –
Одно приходит, другое – уходит.

В этой щели
Между будущим и прошедшим

Лучше – тише,
Лучше – как можно тише,

Может, когда-то вынесет, куда нужно -
То ли ниже, а то ли выше.

Время бывает
Цельность теряет

Трещит

Появляются
Щели

Внутри их – те,
Кто тишайше стремится к цели.

Туда, где время сплошное -
А тело в силе,
Где не только в теченье дело,
Но также в воле.

Молчи,
Молчи
В щели находясь,
В затишье,
Свернись, как пергамент,
И тише, как можно тише,

Не мешай тому,
Что уже с тобой
Помимо тебя
Происходит,

Не мешай, когда
Одно, как время, уходит,
И другое, как время, приходит.

ПРОВАЛ

Сколько лежит их в этом провале!
Не сосчитать.
Поверх друг друга, перекрывая
один другого,
сколько лежит их здесь!

Упав, они легкими стали.

Сколько легчайших лежит в этом провале!
Не рассмотреть.
Как дуновение, летающие над ними,
они легки.

Смотри, мы идем едва выше,
Не касаясь их стопами.

Смотри, мы поем едва дальше,
Чем они способны услышать.

Мы устаем и находим
спасенье внутри деревьев:

они – наши родные твердые.

Мы тоже вросли
в этот провал
всеми корнями
по самое горло.

Мы тоже лежим,
укрытые отчаянием
будто друг другом
по самое темя.

Мы, будто те, лежащие,
тянемся навстречу дуновению,

и выпадаем из своего дупла.

ПОЛЫЙ ШАР

Вот полый шар
Он в воздухе подвешен
Его должно качать,
Но не качает
Он должен бы упасть,
Но он подвешен

О, чудо, так возможное сегодня

Вот я сижу на шаре
Будто девочка
Вот прыгаю на шаре
Будто мальчик
И должно оступиться,
Но я прочно

О, чудо, так возможное сегодня

Мы с шаром -
Рихтер, Седакова, Хайдеггер,
мы – Элиот, Целан и Львовский,
Фуко мы, Монк, Колтрейн
И Битлз мы – то Леннон, то Маккартни

Прозрачный шар в пространстве
Слышишь улитка
Звенящий шар в пространстве
Слышишь бабочка

Мерцающий прозрачный
Слышишь мама
Звенящий и смиренный
Видишь Боже

В руке моей флажок он развевается
И нежность – плотная сплошная
И сила – густая смоляная
И тонкая дрожащая – любовь

Дотянись до меня пальцами Рихтера
Я, будто трос, аорту словом протяну

О, чудо, так возможное сегодня,
О, бабочка, улитка, мама, Боже

Выбрать выпуск