Ошибка

Зинаида Гиппиус в эссе "Необходимое о стихах" писала: "Каждый человек, осознает он это или нет, стремится к молитве. Поэзия вообще, стихосложение в частности, словесная музыка – это лишь одна из форм, которую принимает в нашей Душе молитва". Насколько близка поэзия молитве, а молитва – поэзии?

Зинаида Гиппиус в эссе «Необходимое о стихах» писала: "Каждый человек, осознает он это или нет, стремится к молитве. Поэзия вообще, стихосложение в частности, словесная музыка – это лишь одна из форм, которую принимает в нашей Душе молитва". Насколько близка поэзия молитве, а молитва – поэзии? Как сочетаются предельная прямота религиозного высказывания и страстность человека? Как передать свою веру в поэзии и при этом сохранить свободу личного высказывания? Герои: Олеся Николаева, Борис Херсонский (Одесса). Молодые поэты: Марья Куприянова, Галина Рымбу. Ведущий Александр Гаврилов.

Молодые поэты:
Марья Куприянова
Родилась в Москве в 1991 году. Учится в Литинституте им. Горького на поэтическом семинаре Олеси Николаевой. Публиковалась в сетевой газете вольных литераторов "Вечерний Гондольер".

Стихи, прозвучавшие в программе:
Ишь-гора

Как у нашей старшей поступь была тверда, на стене с плаката скалилась рок-звезда,
по углам - холсты, пылища и провода, в дневнике пятерок стройная череда.
Так бы жить да жить, вот только стряслась беда, как-то утром она пропала невесть куда.
не доела завтрак, не убрала постель, побросала в сумку масляную пастель,
прогуляла школу, вечером не пришла.
Через месяц мы занавесили зеркала.
Как у нашей средней волосы - шелк и лен, и в нее все время кто-нибудь был влюблен.
возвращается к ночи, тащит в руках цветы, в институте - опять завал и одни хвосты.
как-то мать закричала - "черт бы тебя побрал!", вот она и ушла отныне в глухой астрал,
целый день сидит, не ест и почти не пьет, со своей постели голос не подает.
а когда уснет - приснится ей Ишь-гора ,
а под той горой зияет в земле дыра,
а из той дыры выходят на свет ветра,
да по той горе гуляет ее сестра.
в волосах у нее репейник, лицо в пыли, а кроссовки - что затонувшие корабли,
и она идет, не тронет ногой земли, обернется, глаза подымет - испепелит.
Становись водой, говорит, становись огнем,
мы с тобою тут замечательно отдохнем,
тут котейка-солнце катится в свой зенит,
тут над всей землей сверчок тишины звенит.
тут ночами светло, да так, что темно в глазах,
оставайся всегда во сне, не ходи назад.
Как для нашей младшей песни поет сова, колыбель ей мох, а полог ее - листва,
у нее в головах цветет одолень-трава, ни жива она, наша младшая, ни мертва.
танцевали мавки с лешими под окном,
увидали крошку, спящую мирным сном,
уносили на ночь деточку покачать, покачали - стало некого возвращать
баю-баю, крошка, где же твоя душа?
потерпи немножко, скоро начнешь дышать.
унесли понежить - видишь, опять беда. баю-баю, нежить, в жилах твоих вода.
ребятенок милый, глазки - лазорев цвет,
не страшись могилы, мертвому смерти нет.
Колыбель ветра качают на Ишь-горе, и встает сестра, и машет рукой сестре.
Мама, мама, мне так легко и слепит глаза, на ладони сверкает пестрая стрекоза,
здесь застыло время, время вросло в базальт, и мне так обо всем не терпится рассказать.
тут тепло, светло, у вас не в пример темней,
не пускай меня скитаться среди теней,
не крести меня и именем не вяжи,
не люби меня, чтоб я не осталась жить,
не давай мне видеть свет ваших глупых ламп,
не люби меня, чтоб я убежать смогла,
позабудь меня, пока я не родилась, отмени меня, пока не открыла глаз,
потому что, даже если я и сбегу,
не хочу остаться перед тобой в долгу.

автоответчик

у автоответчика, судя по голосу, астма
бронхит, ринит, хронический тонзиллит

и он бормочет: «Всевышнему не до вас, мол

оставьте молитву, он вам перезвонит»

но вот до конца исчерпывается лимит,

и, пользуясь представившимся моментом,

ты вместо давно навязших в зубах молитв

клянешь никогда не доступного абонента

за то, что такая жизнь равнозначна смерти,

такое пекло внутри, что хоть в петлю лезь.

и если уж заповедал "в меня поверьте",

то пусть докажет, что он в самом деле есть,

хотя бы раз не поленится и ответит!

и все накипевшее, брызжа слюной, рыча,

выплевываешь истошностью междометий,

и трубку швыряешь с грохотом на рычаг.

затем выдыхаешь устало "ну, слава богу,

я все-таки с ним отважился поговорить"

и замирает на миг часовая бомба

которая скоро рванет

у тебя

внутри.

Тамагочи

в детстве я воображала себя тамагочи
электрозверюшкой без определенного имени
она не стареет, не врет, ничего не хочет
мама, давай, я буду такой? Люби меня.
Матушка пела в церкви про херувимов
на голову платок надевала синий.
тогда я читала сказки, а не Мисиму
но с каждым днем становилось не-вы-но-си-мей.
приторный страх по ночам мои руки скрещивал
страшно заснуть, а проснуться еще страшнее
в каждой из сверстниц - я видела! - дремлет женщина.
в каждом из яблок таится зачаток змея.
я зажимала вопль и глотала рвоту
ум умирал, изнасилованный бессильем,
я ненавидела взрослых, но пела в ноты
и выполняла все, что меня просили.
однажды мне надоела истошность лета
где небо казалось скучным, а солнце - страшным
и я расплела косичку, чтоб вынуть ленту
(петля получилась кривой и неантуражной)
я знала: у выброшенной на сушу рыбки
и человека
одни и те же симптомы смерти
но гвоздь оказался ржавым, а стенка - хлипкой
позорный провал мой никто не успел заметить
и я осталась мучительно невредимой
потом была осень, зима и т.д. по списку
матушка пела в церкви про херувимов
таскала меня на музыку и английский.
я говорила «здравствуйте» и «спасибо»,
мало просила и меньше того хотела.
думала только о море. И в каждой рыбе
видела висельное веселье тела.
мои одноклассники (их было двадцать восемь)
дразнили меня "чумой" и "сибирской язвой",
в жестокости уподобляясь богам и взрослым.
их будущее представлялось предельно ясным:
окончат школу, найдут себе ВУЗ, работу
жену, любовницу, пиво по воскресеньям.
в счастливых семьях обычно не без урода
но их - по соответствующим заведеньям.
невроз, склероз, некроз головного мозга
кормить таблетками, клеить на лоб диагноз
у каждого свой внутри умирает космос.
у каждой эвтаназии свой анамнез.
по пункту "итоги жизни" поставят прочерк
подпись, печать на лоб и закрыто дело.
в детстве я воображала себя тамагочи
наверное,
что-то
где-то
перегорело.

Галина Рымбу
Родилась в 1990 году в Омске. Училась на филологическом факультете, факультете теологии. В настоящее время – студентка Литературного института им. Горького. Шорт-листер премии «Дебют», финалист премии «ЛитератуРРентген», обладательница гран-при фестиваля «Молодой литератор» в номинации поэзия.

Стихи, прозвучавшие в программе:

надо идти домой, вникать в свой домашний ад,
где за большим столом родственники сидят
и молчат. чайник свистит.
дверь горит за спиной. мне жарко.
за стеною оркестр дрожит столбовой.
и как в детстве качается тот же легкий плафон,
распыляя повсюду свой душный свет,
рядом звонит телефон,
отец берет трубку: «никого здесь нет».
но кто же тогда господень давил виноград,
на улицу днем меня выводил,
где над крышами гас самый легкий сад,
разрывая сердца вниз сводящих светил,
кто к той самой реке меня проводил?
в окружении антрацитных плит
я говорю (и он это мне говорит):
«если знаем заранее, где ждет нас смерть,
где живое тело оставит твой дар,
так позволь же мне облака смотреть
из квартиры, брошенной в жаркий жар.
если правда, змеиным клубком дрожа,
каждому дал ты по миражу
своему и подобью его в кормчих снах,
значит, я и воздух ему заслужу.
***
ПРАЗДНИК

музыка бьет по щекам, все звенит и звенит.
рассыпается темный храм, на глазах превращаясь в зерно,
или голубем на плече сидит.
ангел раскручивает тонкое веретено,
теплую шерсть достает из мешка на площади,
и ни души тут нет. а моя – разве это душа,
как болотце хлюпкая, темная, да еще говорит,
дай веретено подержать или козьего молока глоток,
замеревшего между строк.
тихо-тихо. замирает боль в голове,
начинается – самый страх – хорал,
помню, в детском сне Бог все предметы мне
забирал-возвращал,
помню игрушечный конь стоял по шею в золотом пшене,
мама пот со лба вытирала мне, отец рядом стоял.
все предметы вращались в теплом вине.
а игрушечный конь улыбался мне и умирал.

слишком много на мне одеял.
слишком топко и жарко вокруг.
нет никого. и женские голоса:
«это лес, это яд, это стук
в дверь твою, просыпайся, открой,
там пчелиный рой собирается в храм,
горький нектар собирать по углам,
темный яд души твоей
станет известен всем»

«что вы поете, разве это пристало петь? -
кричу, - разве вы не церковный хор?
и почему мне не видно вас,
только кольцо из сухих берез
и морошки веселый мор,
что мне теперь, до конца не жить
не упасть - не встать?»

…и расступается площадь, ангелов стройный ряд
идет со знаменами, вроде хлопковых простынь,
но свет отовсюду, и мы с мамой и папой стоим.
рядом раскачивается красный пустой автомобиль,
расплывается…
с неба падают
шары бумажные, золотые…

* * *

цветы смеются плотью,
жизнь оставив всю в нектаре,
и падают, как на ветру – в угаре
осеннем, и мне кажется, что по сравненью с ними,
я так давно живу… и руки стебелечками тугими
навстречу простираю и зову
скорее в дом тебя, и увяданья яростная сила
(вдоль сумрак, вдоль изогнутых ветвей,
которые, как руки старика – жизнь! – воздух разжимают,
и гладиолусов огонь сквозь темноту)
ведет нас. все вокруг цветет и умирает,
как первая любовь, что пуще смерти тела нас лишает.
мы входим в комнату.
одно волненье я! сон. зов. холодный лоб.
а после яблоко, что падает в сугроб
ноябрьский и сердцевиной черной, оболочкой восковой
для сердца нежность дикую возносит,
а яблоня живет и плодоносит,
и, как во сне, рыдает надо мной.

Полный текст

Другие выпуски всего 60 выпусков

Смотрите также