Ошибка

Переводы и оригиналы в поэзии". Поэтический текст – самый сложный текст для перевода. Какими критериями руководствуются переводчики и поэты при работе с чужим текстом и как оценивают переводы собственных творений?

"Переводы и оригиналы в поэзии". Поэтический текст – самый сложный текст для перевода. Какими критериями руководствуются переводчики и поэты при работе с чужим текстом и как оценивают переводы собственных творений? Ведущий - Александр Гаврилов. Герои: Григорий Кружков, Татьяна Щербина. Молодые поэты: Лев Оборин, Алексей Порвин.

 

Лев Оборин

Родился в 1987 году в Москве. Аспирант РГГУ. Работает редактором в журнале "Rolling Stone". Финалист премии "Дебют".
Блог>>

Стихи, прозвучавшие в программе

А.

Мальчик стоит в очереди, на руке у запястья
синеют чернила он знал что потеряет листок
уже понимает что не в молоке счастье
уже понимаю что не в количестве строк

светофор дрожит симптомы нервного тика
скользят по ледку пустые слова
прикрываются мифами хатхор эвридика
джек-потрошитель метро-2

а в нескАзанности поэзия высшей пробы
в спокойствии жестокости толкотне
кто может без этого разве анаэробы
микробы всякие да и те не вполне

но иногда лучше бы и такого не надо
из рукава выпрастывается рука
сейчас подойдет черед соблюдется порядок
что тебе мальчик
мне молока

уносит домой хоть какую-то плодность
прошедшего часа но на краешке рта
замирают слова что узкая очередность
несправедлива, и правильна широта

Перевод стихотворения Роберта Фроста

КОКОН

Я понял, что такое этот дым,
Который воздух делает седым,
Который старит новую луну
И льет в лесистый дол голубизну.
Он может лишь из той лачуги течь,
Где зажжена единственная печь.
Не загорится раннее окно.
Жизнь затаилась, залегла на дно —
Ее за дверь не выгоняет труд.
Наверное, здесь женщины живут,
Безмужние, — а будь я им знаком,
Я им сказал бы, что своим дымком
Они себе вьют кокон в вышине,
Один конец к земле, другой — к луне,
Откуда ветры пряжи не сдувают, —
Свивают кокон и о том не знают.

Перевод цикла Габриэля Леонарда Каминьского
Рот: Новый Завет

СИНАГОГА

Умирает посреди растекшегося города.
Улицы стелются тенями
по ее усталым ногам.
Ицхок сшивает одеяла —
ночью пытается ими укрыть
ее окаменевшие раны.

ПОМЕШАННЫЙ

Он увидел во сне всю свою семью.
(Переходили они Иордан, не замочив ног).
А наяву он видит полосы тени,
что осыпаются
беззвучной пепельной пылью
на белизну страниц
ненаписанной Книги.

МОШЕ

Он скитался со швейной машиной
от пустыни Гоби до самого Синая.
Повсюду вышивал свои просьбы:
«Яхве, забери меня к себе,
возьми мой наперсток,
обрати против меня иглы
отдай мне только косу
моей Рахели».

РОТ

Всю войну он укрывался
в погребе.
Потом уехал в Америку.
У него умница жена, прекрасные дети,
новый дом — десять комнат, бассейн
и две ванных.
Но он каждый вечер
возвращается в погреб.

РЕВЕККА

Вот она вышла из ритуальной купальни,
смыла с себя пот, страх и запах газа.
Возвращаясь домой,
увидела на чужой руке
свое обручальное кольцо.

РОТ — НОВЫЙ ЗАВЕТ

Боже, сделай так, чтобы я проснулся наутро живым,
чтобы мои Книги сохранили
свою предвечную мудрость.
Чтобы труба звучала чисто
и чтобы в синагоге никто не поставил
против меня черной свечи.

 

Конец поэмы «З, О»


И невеста зарыдает, и задумается друг.
Николай Гумилев

 

если кто владеет тонким четким лазером игры
так что космос перед словом точно мягкие сыры
под рязанью под назранью вырезает нарезань
мне и в кайф и не по нраву эта вязь и филигрань
потому что моя память что-то стала затухать
я слежу за ней порою не дала бы петуха
но когда-нибудь возможно выгоню ее взашей
и пойду искать отраду в положении вещей
вновь изведаю щекотку попадая в переплет
stranger в доме незнакомом где меня никто не ждет
и бродя как в старом квесте вдруг наткнусь на книжный шкаф
пробежит полоска света отразится в корешках
пригляжусь и обомлею разбирая каждый знак
это а до буковина, буковые до горняк
это тяжкий якорь-кошка укрепляемый в песке
наливной десятитомник под названьем эм-эс-э
шел впотьмах набрел на веху и какой-то даже страх
что за сузелень из детства что за золото впотьмах
шкаф исчезнет и наступит темнота где свет плясал
и заплачет сочинитель и сожжет что написал

лист горит другой ложится и подталкивает бел
написать о «человеке» надоело о себе
вот идет и разобраться в нем к чему зачем ответь
пусть он будет целомудрен не хочу в него глядеть
но он сам ко мне подходит и с улыбкой говорит

— будь мне зеркалом сегодня у меня вопрос открыт
разреши мою задачу восхвалю тебя стократ
что за форма и фигура у учебников и карт
что за дивная фигура это эллипсис дружок
это звук переступивший через шумовой порог
это на осциллограмме одинокие зубцы
иероглифов охапка уносимая янцзы
к суше жмущиеся зайцы на летейских островах
говори же сочинитель есть ли прок в любых словах

— отвечаю сочинитель ты же вторил мне точь-в-точь
это мне хвалить тебя за то что ты умел помочь
от желанья с чемоданом в вечности занять места
перейти в имястремленье в назывательный хрусталь
в благодарность называнью обращения искать
называть его конверты закрывать и открывать
вот у кухонных у ножниц очень удивленный вид
левый глаз крупней чем правый поднятая бровь стоит
вот арбуз являет взору магматический очаг
волокнистый и зернистый точно солнце в мелочах

над несмелостью победа вот сюжет моих поэм
я не верю что когда-то пропадут они совсем
потому что если нужно через пыль и через тьму
наравне с любым фотоном я приду и обниму
потому что посмеешься но в душе толкнется да
потому что в океане отражается звезда.

Алексей Порвин

Родился в 1982 году в Ленинграде. Окончил филологический факультет СПГУ. Первая книга стихов «Темнота бела» вышла в 2009 году
Блог>>

Cтихи, прозвучавшие в программе

* * *

Кто ни зажимал тебя, свирель, пытая
полостью твоей Господний мягкий слух,
обволакивая, словно вещь простая
вещь несложную в закон схожденья двух?

Ты – челнок, везущий душу в звук везучий.
Сироте грядет отмена сироты –
приговор светлейшего из всех трезвучий
золотит умы и рты.

Сядем, на двоих разложим голос, слово –
так, что и не скажешь, где тут чье и чей.
Друг на друга глядя, подождем другого
сироту простых вещей.

* * *

Чего твой внутренний взор достиг –
направо и чуть пониже гордости
ангел торгует игрушечным барахлом.

В развалах рынка стрекозьего
над каждым камнем крик мамы «брось его» –
брошу, как мама, – окажется он отцом?

Солдатик, в угол поставленный,
в душе увидевший вдруг состав длины
тени от тела – о, Господи, это я?

Пластинка в белых царапинах –
ты не показывай только папе, на,
быстро затри их. Никак? Что же делать, а?

В стекляшках – краски для слез, но я
иду все дальше. Смотрю на грозное
варево юности с ангельским «Я люблю».

Толкай вещицы, не всхлипывай.
С медведем заспанным мы пошли – бывай,
мни под полой вместо денег трухлявый плюш.

* * *

Поднимаешь к солнцу ладонь
разглядеть, понять на просвет
вещество под кожей руки
и назвать его, и назвать.

Но язык не помнит имен –
если слово есть, то – в глазах:
ну а им – удерживать свет,
собирать по капле тепло.

Так отец тебя поднимал
невесомо, словно ладонь:
он искал слова, чтоб назвать
розовевшее вещество.

Но язык не помнит имен –
если слово есть, то – в глазах:
но они – безмолвны от слез,
отвечавших дрожью на свет.

Перевод стихотворения Джулии Карр (Julie Carr)
100 Notes on Violence (2010)

Снега больше не будет, нет – можешь рубашку снять, на землю лечь

Мне нравятся дети. Маленькие солнца – подошвы их ног

Мой брат нарисовал мускул, потом – ружье
я обезумела от зависти и бежала


В блокноте – листья мяты вившейся вокруг моей головы

Воздух повешен со всей пышностью, слышишь, стараясь не слушать,

как просыпаются младенцы в яростных криках

Дни дождя, я полюбила ваш одноголосый английский – он совершенен

Купол

мокрого неба: детский рот над моим

 

Листья мяты у меня в волосах, что-то умирающее в глазах

Что сохранится в моем блокноте
Все женщины с их записками

файлами, глоссами, очками, ресницами, шалями

Я делаю для них заварной крем, я делаю их коро
 

Полный текст

Другие выпуски всего 60 выпусков

Смотрите также