Ошибка

Доктор филологических наук, профессор, ректор Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина, один из наиболее авторитетных специалистов в отечественной отрасли преподавания русского языка как иностранного Юрий Евгеньевич Прохоров расскажет о современном функционировании русского языка.

Доктор филологических наук, профессор, ректор Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина, один из наиболее авторитетных специалистов в отечественной отрасли преподавания русского языка как иностранного Юрий Евгеньевич Прохоров рассказывает о современном функционировании русского языка в рамках русского культурного пространства и за его пределами: структура речевого общения; национально-культурная специфика русского коммуникативного поведения; современные проблемы преподавания русского языка как иностранного. 

Стенограмма 1-ой лекции Юрия Евгеньевича Прохорова:

Добрый день, наша сегодняшняя встреча посвящена, как мне кажется очень интересной, очень важной и очень значимой проблеме. Мы будем говорить о русском языке, но немножко о том, что это за собственно лингвистический феномен нашего времени. Второе, из чего строится наше общение на русском языке, как оно организованно. И третье, насколько важно сейчас, в наше время, восприятие русского языка и изучение русского языка в зарубежных странах.
Мне кажется что сейчас, вы знаете, о русском языке говорят очень много и такое ощущение, что все, кто владеет русским языком, как всегда, как это водится, хорошо разбираются в этом. И вот совсем недавно, вы помните, в августе прошлого года, очень много было передач, посвященных историческому событию в русском языке. Средствами нашей информации, массовыми средствами информации, была определена очень интересная конструкция. Министр Фурсенко с 1-го сентября изменил род у кофе. Вот мне бы очень не хотелось, чтобы и вы, и те, кто это будет это слушать относились таким вот образом к русскому языку. Вы понимаете, что никакой министр род какого-то слова не меняет. Когда мы говорим о том, что для нас нормативно, что для нас правильно, мы должны исходить из разумного понимания того, а что есть, собственно говоря, норма?
Норма – это не то, что устанавливается какими-то специалистами в каком-то институте, норма – это то, что мы с вами устойчиво, планомерно вводим в наше общение, оно там закрепляется и постепенно становится именно эта составляющая нормативной на определенный этап развития русского языка, как и любого языка. Вот в свое время, по крайней мере, для моего дедушки, норма была «добраго». Понятно, что сейчас так никто не говорит и не пишет. Для моего папы норма была «фильма» женского рода, мужского рода этого слова не было. И вы, когда смотрите какие-то старые фильмы, там будет конструкция «показать фильму», нам кажется это абсолютно неправильно, ненормативно, хотя это была норма определенного времени.Таких примеров можно приводить очень много, но мне кажется, что отношение к языку, особенно, если говорить о профессиональном отношении к языку, должно заключаться прежде всего в осмыслении того, что происходит, а не в каких-то оценочных вещах, что вот это было не так и значит, так, как сейчас, это не правильно. Мы все очень часто слышим жалобы, что мы уходим от языка Пушкина. Я вам хочу привести один пример и я думаю, что, послушав этот пример, вы поймете, что не так далеко мы ушли от языка Пушкина в некоторых особенностях нашего речевого общения, а более того, в чем-то, может быть, еще и не дотягиваемся до него. Вот как писал Александр Сергеевич Пушкин Наталье Николаевне Пушкиной 22 сентября 1832 года: «Не сердись, женка; дай слово сказать. Я приехал в Москву, вчера в середу. Велосифер, по-русски поспешный дилижанс, несмотря на плеоназм, поспешал как черепаха, а иногда даже как рак. В сутки случилось мне сделать три станции. Лошади расковывались и — неслыханная вещь! — их подковывали на дороге. <…> Теперь послушай, с кем я путешествовал, с кем провел я пять дней и пять ночей. То-то будет мне гонка! с пятью немецкими актрисами, в желтых кацавейках и в черных вуалях. Каково? Ей-богу, душа моя, не я с ними кокетничал, они со мною амурились в надежде на лишний билет». Вот в этом коротеньком отрывочке из письма А.С. от 1832 года есть все, что мы сейчас ругаем в современном нашем речевым общением. Есть фантастическая конструкция, когда слово «велосифер», я думаю, вряд ли кому в аудитории понятно, что это такое, даже по-русски объясняется словом «дилижанс». Вот здесь у всех есть подозрение, что слово «дилижанс» – явно слово не русское. «Случалось делать три станции», - явно что-то устаревшее и это связано со сменой лошадей и нам сейчас не очень понятное. «Отроду не видывал», - это явно просторечная конструкция, как и «гонка». «Не я с ними кокетничал, они со мной амурились», - т.е. в одной фразе использовано два слова, оба, естественно, заимствованные. И поэтому, если мы посмотрим вот таким образом на язык, на его состояние, на его развитие, мы увидим, что в каждый конкретный момент этот язык содержит все те элементы, которые, в принципе, содержит и сейчас – и язык, и наше общение. Более того, могу добавить, опять в пользу Пушкина, и не в пользу, может быть, восприятия произведений Пушкина. Мне совсем недавно в Интернете попалась очень интересная, такая немножко провокационная, может быть, заметочка о языке Пушкина, где было сказано, что язык Пушкина – это немножко «албанский» язык его времени. А пример приводится очень хороший. Стихотворение « Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». В чем же здесь специфика? Ну, во-первых, к сожалению, мало кто знает что «гений чистой красоты» - строчка не Пушкинская, а Державинская и несколько раз она повторялась, в первых изданиях этого стихотворения она выделялась курсивом или другим шрифтом, чтобы показать, что Пушкин к этому не имеет никакого отношения. Потому что, собственно, вдумавшись в конструкцию «гений чистой красоты»… в общем, конструкция не очень ясная, да? Что имелось в виду. Далее. Не было в русском языке того времени слов «мгновенье», «виденье», если вы откроете словарь того времени, то литературным нормативным могло считать только «видение», «мгновение» и т.д. Т.е. это стихотворение тоже в определенной степени отражало одну из составляющих, одно из направлений развития русского языка, который мы теперь называем «языком Пушкина». И таких примеров можно приводить очень много, поэтому мне кажется, что, говоря в принципе о языке как о некой системе, мы должны обращать внимание на две составляющие. Да, конечно, язык это – хранитель культуры, это хранитель и транслятор культуры, но с другой стороны, язык – это то средство, которое обеспечивает наше существование «здесь и сейчас». В языке нет ничего лишнего, что-то может временно выйти из нашего общения, потом вернуться… Самый, может быть, наглядный пример – слово «дума». Все мы проходили историю и знаем, что была Боярская Дума, потом очень долгое время это слово не фигурировало, потом появилась вот Государственная Дума.
Могут появляться какие-то вещи, которые сегодня должны назвать новое для нас явление. Ведь мы никогда не заимствуем просто слово, оно нам не нужно, мы заимствуем некое явление, некий предмет и заимствуем наименование этого предмета. Мы заимствуем экономическую какую-то систему, вот появляется то, что может по-русски не очень хорошо, но уже почти прижилось. «Бизнес-русский» так называемый, русский язык в сфере делового общения. Мы заимствуем какие-то компьютерные вещи, естественно, мы заимствуем определенные названия тех или иных единиц. Говорят, что в компьютерном языке, так сказать, собственно русское достижение – это «мышка». Это вот наше, родное. Вот с ковриком для мышки и т.д. Значит, все остальное мы заимствуем, но как мы это делаем? Вот наш президент, нашего института, Государственного Института Русского языка им. Пушкина. В.Г Костомаров очень любит этот пример, что во фразе «я студент филологического факультета», в очень русской фразе, которая не вызывает никаких сомнений в том, что она русская…. Что же там русского? Ну, только если «аз есьмь», да? Вот было бы «студент филологического факультета» - все заимствование, которое мы естественно воспринимаем как слова русского языка. Но заимствуя те или иные единицы, естественно, мы их начинаем адаптировать, начинаем использовать в нашей речевой модели, в нашей модели общения. И вот, может быть, самый яркий пример последнего времени, это пример с e-mail, когда появилось это явление. Естественно, оно было заимствовано. Говорили «послать по эмейлу», «ответить по эмейлу», до тех пор, пока это было мало распространено. Стало расширяться это явление, появилась русская реальная конструкция – «электронная почта». Мы стали говорить «послать по электронной почте». Потом это явление стало все шире, шире, шире, шире, к чему это привело? Наше речевое общение на основе абсолютно иностранного эмейла придумало две блестящих конструкции: «мыло» и «емеля». Надо отдать должное нашему языковому чутью, потому что сделать из эмейла два русских слова «мыло» и «емеля», это красиво, согласитесь. И в общем, мыло стало так немножко побеждать в молодежной среде. Чем сейчас закончилось дело? А очень просто, слово «почта» в 99 случаях из 100 стало означать просто «электронная почта», именно «электронную почту». «Пришли мне по почте», современная конструкция это, скорее всего, по электронной почте. «Я сегодня еще не открывал почту», - это конструкция, которая имеет только к этому отношение, да? «У меня почта сегодня не работает», - вот как мы привыкли, что есть почта, да, а у меня сегодня почта не работает и т.д., и т. п. Т.е. вот эти все заимствования постепенно в нашем речевом общении таким вот образом трансформируются. Надо сказать, что если еще раз обратиться к Пушкину, то когда вышла поэма «Руслан и Людмила», очень много критиков было, которые считали, что, во-первых, это мужицкие рифмы. Такие рифмы у Державина, там Сумарокова и кого-то не были приняты. А одна из претензий, очень интересно, что безобразно использовано заимствование слово «фонтан» при наличии русского слова «водомет». Вот это мне напоминает некоторые сегодняшние уже реплики, по поводу заимствования. Но вот это мне кажется, очень важно понимать, в свете того, о чем мы будем говорить, что происходит с языком? Как язык обеспечивает наше существование, еще раз хочу напомнить, «здесь и сейчас». Мы можем читать «Евгения Онегина», в самом конце…я покажу, как мы его читаем. Но те не менее, все прекрасно знают, что комментарии к «Евгению Онегину» больше, чем «Евгений Онегин». Потому что одно дело, когда его воспринимали во времена Пушкина, когда это было написано, где за всеми этими конструкциями что-то стояло того времени. И другое дело, как мы воспринимаем это сейчас. И если посмотреть на такое развитие «здесь и сейчас» русского языка, то можно перейти и к следующей проблеме, которая у нас есть. Это русский язык, попавший за последнее время, последние лет 30, в очень интересную ситуацию поликультурного использования.
30 лет назад русский язык очень активно изучался как мировой язык. Где-то он изучался как обязательное явление. Где-то – по потребностям, но в принципе, широта его изучения явно превосходила те реальные потребности, которые были в нем. И поэтому складывалось такое, может быть, несколько отторгающее отношение к этому языку. «Я его обязан выучить, что я с ним буду делать, не очень понятно». И вот за последнее время русский язык попал в принципиально иную ситуацию. Русский язык существует, с одной стороны, в пределах ареала русской культуры, среди носителей русского языка. Назовем это «внутрикультурное использование». В рамках этой культуры появилось очень большое количество людей, не носителей русского языка, но которые пользуются русским языком в рамках, внутри русской культуры. Возьмем то большое количество мигрантов, которое сейчас есть в крупных городах. С одной стороны, они общаются на своем языке и в структуре своей культуры. С другой стороны, естественно, происходит контакт между носителями русского языка, представителями русской культуры, и теми, кто говорит на другом языке в рамках другой культуры. Т.е. это соприкосновение происходит и для тех ситуаций, когда необходимо это речевое общение, происходит контакт этих двух культур в рамках уже собственно русского языка. Я это позволил себе назвать «околокультурное состояние». Во многих странах, прежде всего, возьмем страны, раньше входившие в состав Советского Союза, или страны, где очень большие диаспоры носителей русского языка, немножко другое состояние русского языка. Он для людей родной, но общаются они на родном русском языке в пределах совершенно другой действительности, другой культуры. И вот это очень важно, это моментально сказывается на языке, потому что если он должен обеспечить мое существование, то хочу я или не хочу, я должен использовать те языковые единицы, те ситуации общения, которые существуют в данной культуре, которые приняты для данной культуры. Это вот такое «внешнекультурное» существование русского языка. Он, с одной стороны, в них замкнут как в представителях русского языка и русской культуры, и тем не менее, говоря о другой действительности на русском языке, они вынуждены использовать какие-то единицы, которые отражают эту культуру. Ну, самые простые примеры, допустим, если это будет какое-нибудь государство Балтии, то там нельзя сказать, что у них есть государственная дума, да? Нужно сказать, что у них есть там совет, сенат или еще что-то и т.д. Где-то есть Рада. Если приехать в любую из этих стран, то речь носителей русского языка, у которых русский – родной, у них будут свои названия праздников, свои названия каких-то вещей, связанных с пищей и т.д. и т.п. Более того, реакции на какие-то ситуации общения на русском языке у них чаще всего будут такими, какие приняты в той или иной культуре или носителями другого языка, реализуются вот так, как это принято у них.
Это очень интересное состояние русского языка сейчас, потому что оно уже начинает вызывать среди исследователей тоже интересную реакцию. Совсем недавно на фестивале «Великое русское слово», в Крыму было выступление, связанное с новым, как считает автор, направлением исследования русского языка – «георуссистикой». Что такое георуссистика? По его мнению, георуссистика – это дисциплина, изучающая разновидности русского языка, существующего в рамках не-русской культуры. Это целая группа, которая этим занимается. Примеры очень интересные, но они делают далеко идущие выводы. Да, что будет, русский украинский, русский киргизский, русский немецкий и т.д. Ну, я думаю, что это явное преувеличение и натяжка. Они ссылаются на то, что в конце концов, есть американский, есть английский индийский и т. д. есть австралийский. Но для этого нужен, во-первых, очень продолжительный период изменения. Сейчас же это, безусловно, у носителей языка, это русский литературный язык, который заимствует те элементы, которые нужны ему из этой культуры, чтобы существовать в этой культуре. Никаких системных каких-то изменений не происходит, безусловно. Поэтому говорить пока о георуссистике, мне кажется, преждевременно, но в принципе, такие разговоры уже ходят, т.е. в перспективе имеется в виду, что приезжают два носителя русского языка, один с русским киргизским, другой с русским украинским, начинают общаться, с трудом понимая друг друга. Я думаю, что это не так все-таки. Хотя, безусловно, есть уже определенные изменения, которые прежде всего связаны с заимствованием каких-то единиц, связанных вот с этой культурой. И есть внекультурная реализация русского языка. Это вот то, от чего постепенно начинает, по мнению исследователей английского иностранного, страдать английский язык. Он начинает отрываться вообще от культуры и становиться просто кодом для общения. Да, когда по-русски общаются, не знаю, американец и венгр, находящиеся в Сингапуре, то очень трудно обеспечить какую-то культурную базу, потому что она у них разная и поэтому тогда язык существует как код передачи информации. Вот английский язык в этой ситуации уже существует достаточное длительное время очень активно, но специалисты в области английского языка начинают, в общем, бить тревогу и в последнее время даже организуются специальные курсы – английский язык и английская культура. Кстати сказать, вот при объединении Европы тоже очень остро встал вопрос, о том, что языки, которые используются в разных странах, где-то там немецкий, французский, итальянский, допустим, еще какой-то, а в основном используется английский, они тоже начинают отрываться от культуры. Немецкий начинают отрываться о немецкой культуры, итальянский от итальянской культуры. Этот вопрос действительно очень важен, поскольку любой отрыв языка от культуры снижает собственно специфику этого языка, потому что язык – это то, что от культуры оторвать невозможно. И вот мне кажется, что вот вся эта ситуация с русским языком чрезвычайно важна.
Я хочу вам привести несколько примеров, которые показывают, как интересно трансформируются, особенно в этом внешнекультурном состоянии, русский язык в среде носителей языка. Еще раз могу сказать, на примере нашего института мы видим очень интересную вещь, но это видят все, у кого есть приезжающие на обучение. Носители русского языка, граждане, допустим, СНГ, у которых русский язык родной. Но приезжая на обучение, они испытывают определенные трудности, потому что их процесс обучения в школе проходил на грузинском, армянском, таджикском и т.д. языках. Они абсолютно свободно владеют русским языком в определенных коммуникативных пространствах. Я чуть позже скажу, что под этим понимается. И они очень плохо пишут по-русски, это проблема. У них нет того запаса знаний о языке, как в лингвистическом феномене, который есть у тех, кто закончил школу с русским языком обучения. Что тоже очень важно и значимо, особенно в сфере подготовки, допустим, филологов, преподавателей, русистов-исследователей и т.д. И поэтому здесь вот это потихонечку начинает проявляться. Ну, вот как это интересно, например, проявляется в русскоязычной прессе, которая существует в очень многих странах мира. Вот послушайте два примера, которые показывают, что это безусловно русский язык, потому что все нормально, но вот что-то сказанное на русском языке сразу переводит этот язык как бы в сферу другой культуры. «Домик на берегу реки, 81 сотка, возможно строительство 200 кв.м.». Ну, все понятно, да? И вдруг последняя фраза – «Свой берег». Т.е. мы, в принципе, можем догадаться, что это, наверно, резко поднимает стоимость этого участка, потому что свой берег как собственность выхода к реке, это уже очень значимая вещь. «Более 100 кресел оказались занятыми, и пришлось принести дополнительные стулья. Кто-то стоял и в проходах. Не удивительно, простым смертным не часто доводиться лицезреть второе лицо государства, а тут еще и возможность задать ему вопросы и высказаться на наболевшую тему». Обратите внимание, стилистически вот эти «кресел», да, «лицезреть» - это вот стремление к некоторой русскости данного текста, использование вот таких единиц..«Организатором встречи с Матти Ванханеным стала женская сеть “Rasmus-naiset”, которая выступает против насилия и расизма в обществе. <…> Отвечая на вопрос одного иммигранта, Матти Ванханен сделал любопытное заявление, которое касается, пожалуй, всех иностранцев, проживших в Финляндии не один год. Один знакомый премьер-министра, который живет в Финляндии уже много лет, прекрасно говорит по-фински, заметил: “Разве я до сих пор иммигрант и иностранец? Нет, я — новый финн!” Эта новая терминология, прозвучавшая из уст самого премьер-министра страны, пришлась по душе многим и зал разразился аплодисментами». Знание конструкции «новый русский» используется таким образом. У меня большие сомнения, что если кто-нибудь в русской аудитории, в русской культуре громогласно заявил, что «я – новый русский», это было бы воспринято с аплодисментами. Потому что коннотация этой конструкции у нас совершенно другая. Здесь же использована новая конструкция, да, он новый финн, только он не так давно приехал, все-таки уже довольно давно там живет. Но коннотация воспринимается в другой культуре совершенно иначе. Мне кажется, что это тоже очень важно для современного понимания русского языка.
Нам иногда кажется, что русский язык даже во внутрикультурном использовании един, однороден и что мы прекрасно все понимаем. В Интернете есть самый классический… можно начать с этого примера. В Интернете есть словарик: русский – московский, русский – санкт-петербургский. Там довольно большое количество языковых единиц. Одно время на Ленинградском вокзале, какой-то банк повесил такие очень интересные объявления. В Москве на Ленинградском вокзале было написано: «Поребрик – бордюр, парадная – подъезд, батон – булка». Дальше «два города, два мира, один банк». В Петербурге на Московском вокзале читаем: «Бордюр – поребрик, батон – булка», т.е. все то же самое, только перевернутое и та же подпись этого банка. Ну, очевидно, очень насторожила конструкция «два мира», поэтому быстро исчезли эти объявления, но, тем не менее, вы видите по конкретным языковым единицам можно понять, представитель какого города. Если вы в Москве услышите «дайте мне булку», понятно, что это житель Петербурга. Когда нам сказали в Петербурге, что «будете жить на третьей лестнице», мы даже сначала просто чуть-чуть удивились, поскольку как-то не по-московски это было, да, но удивление наше переросло просто в такую откровенную реакцию, потому что мы стояли около… как по-русски это, «ресепшен» называется… русским словом, да? А где нас оформляли на проживание, напротив было окно, в окно мы увидели металлическую лестницу, идущую снаружи вдаль, не со всеми ступенечками, и под ней стояла цифра «3». Вот это была реакция! Понятно, что носители русского языка в русской культуре Москвы и Санкт-Петербурга, да, есть определенные отличия. Если мы попадаем в Зауралье, то очень трудно говорить о фонетической единой норме, потому что там тверже говорят, там немножко по-другому. А когда я в первый раз услышал конструкцию «мы вчера ели Викторию», то, как профессиональный филолог я не стал это комментировать, а спросил, что это означает? Ну, я думаю, что та аудитория, которая будет это слушать, часть аудитории, знает, что слово «виктория» заменяет на очень большой территории России слово «клубника». Потому что единственный сорт, который за Уралом прижился, назывался «Виктория», слово «клубника» уже не понадобился. Точно так же то, что там называется «гамаши», у нас называется «рейтузы». Эти явления совершенно спокойно можно относить к специфике даже внутрикультурного проявления.
Следующая, как мне кажется, очень важная вещь, когда будем говорить о специфике русского языка, уже как собственно иностранного. Мне кажется, что мы иногда не учитываем такую особенность любого речевого общения, которая обязательно проявляется, но она проявляется, может быть, не столь заметно для нас, а вот если со стороны посмотреть внимательно на то, КАК мы общаемся в разных ситуациях, то мы увидим, что это происходит по-разному. Вот как раз здесь речь идет о том, что я называю коммуникативным пространством, т.е. совокупностью сфер речевого общения, которые в определенной ситуации общения позволяют мне реализовывать свои потребности. Есть профессиональное пространство, если в филологической среде будет выступать математик, а в среде математиков – филолог, то вопрос дискуссионный, насколько они поймут друг друга. Есть определенные социальные пространства, какое-то проявляется больше, какое-то появляется меньше. Самый простой пример, что всегда были такие социальные пространства, как, допустим, криминальные сферы. Другое дело, что мы этого языка не слышали, мы с ним не сталкивались, он существовал как бы внутри самого себя. Сейчас из фильмов каких-то, из каких-то передач мы отдельные слова знаем оттуда. Другое дело, что мы их не используем. Почему? Потому что мы не общаемся в этом пространстве. Но какие-то единицы мы все-таки понимаем. Есть определенные совершенно гендерные пространства. Понятно, что мужская и женская речь различаются. С использованием тех или иных единиц, суффиксальными какими-то вещами и т.д. Есть детское пространство, когда дети общаются между собой, причем оно тоже такими стратами идет. В разном возрасте по-разному и это нормально, потому что это определяет социализацию ребенка и этим он показывает, что я свой, вот я знаю эти слова. Как и в любом пространстве можно показать, что я свой, выбрав какие-то языковые единицы. Но самое интересное заключается в том, что даже мы, носители языка, в тех или иных пространствах себя ощущаем лучше, мы свободнее используем русский язык, или ощущаем себя скованно. Мы не знаем, как реально построить общение в этом пространстве. Мы знаем какие-то отдельные единицы, но не знаем всю последовательность построения. Очень интересный есть пример. Вы знаете, что переводили сказки какие-то на язык разных коммуникативных пространств, современного такого полублатного пространства языка. Читать их трудно, потому что, не владея этим языком, языком этого пространства, пересказать невозможно, повторить невозможно. Если читая ты как-то еще понимаешь, что это «Курочка Ряба» или еще что-то, «Колобок», то воспроизвести это человек, не владеющий этим пространством, не может. Очень часто мы сталкиваемся с проблемами, как с детьми говорить? Потому что есть свой язык, есть свое пространство, мы как взрослые умеем говорить по-русски, а вот как дети уже этот навык потеряли. Безусловно, есть молодежное пространство, я не специалист по молодежной музыке, например, поэтому для меня, если идет передача о молодежных каких-то вещах, это немножко иностранный язык, потому что какие-то вещи я не знаю. Есть язык компьютерного пространства. Очень хороший пример был в фильме, а как фильм-то назывался? Где Домогаров играл следователя по особо важным делам? Турецкого, да? Вот там. И в одной ситуаций два действующих лица, второго играл Ильин, им нужно было в чем-то разобраться и они пригласили молодого компьютерщика. Он сидит, что-то показывает им на компьютере и комментирует это, через какое-то время один из этих взрослых людей так аккуратно его потрогал и сказал: «Слушай, а ты с кем сейчас разговаривал?». Потому что это было не их коммуникативное пространство, пример очень такой выразительный. Так что мне кажется, что это тоже очень важная составляющая, потому что носитель языка тоже далеко не во всех коммуникативных пространствах в полной мере может себя реализовывать. Мы читаем какие-то книжки. Мы что-то понимаем, что-то не понимаем, почему? И вот если опять вернуться к тому же «Евгению Онегину», мы не находимся в том коммуникативном пространстве. Мы не знаем, что эта фраза означала в то время. Не случайно говорят, что самая первая фраза «Мой дядя самых честных правил», это некий стандарт из характеристики того времени. Человек честных правил. Ну, мы на это никак не реагируем, естественно, да? Примеров таких можно приводить очень много. И вот мне кажется, что сейчас еще одна ситуация с русским языком, мы находимся в неком переходном этапе, мы начинаем овладевать новыми коммуникативными пространствами. У нас в принципе не было коммуникативного пространства, связанного с какими-то экономическими вещами, сейчас оно вообще у всех на слуху, мы знаем какие-то вещи и т.д. и т.д. Что сразу приводит к тому, что возникает в нашем коммуникативном помещении масса конструкций, связанных хотя бы с использованием карточек. Понятно, что какое-то время назад конструкция «мне заблокировали карточку» вызвала бы недоумение, о чем идет речь. Совсем недавно в «Комсомольской Правде» на последней странице мне попалось очень интересное замечание, что 30 лет назад могли принять за сумасшедшего, со всеми вытекающими последствиями, если бы услышали такие фразы: «я сегодня до трех буду в лесу гулять, ты мне позвони», «положи мне деньги на трубку», «ты что, не можешь на телефоне посчитать?» и т.д. и т.п. Таких фраз очень много, да? Значит, мы начинаем усваивать какие-то новые элементы вот в этом новом для нас поликультурном пространстве. Потому что мы не были связаны с этими элементами.
Появился мобильный телефон, значит, мы вынуждены были придумать конструкцию «ты где?». Эта конструкция не существовала раньше при телефоне, если кто-то не верит, может позвонить на домашний телефон кому-нибудь и первую фразу сказать: «Ты где?» Значит, мы начинаем гораздо ярче варьировать свои языковые средства, когда переходим из пространства в пространство. Вот еще великий наш лингвист Щерба говорил: «Собственно литературный язык для его носителей всегда немножко иностранный». Ведь как говорят сугубо литературным языком, мы очень редко говорим. Мы говорим на том языке, который связан с данным коммуникативным пространством. Дома, за столом, мы говорим на таком разговорно-домашнем языке, за столом где-то мы будем говорить немножко на другом языке. Кто не верит, может прийти домой и за ужином попробовать минут 10 поговорить на сугубо литературном языке. В общем, самый мягкий комментарий, который может быть, «говори нормально», да? Потому что это будет нарушение. Мы видим, что в сфере политической в зависимости от коммуникативного пространства используются те или иные единицы, которые в другом пространстве, допустим, представитель политики, официальных средств информации не будет использовать. Но это пространство позволяет использовать какие-то достаточно резкие высказывание, вроде бы из другого пространства. Один из таких ярких примеров, вы помните, в речи нашего президента, когда он сказал «не надо кошмарить малый бизнес», да? И здесь тоже очень интересно, мне кажется, с точки зрения филологии. Ну, не надо кошмарить ничего. Например, не надо кошмарить образование, можно сказать, правильно. Не надо кошмарить еще что-то. Но возникновение этого именно в соотношении с малым бизнесом как бы подчеркивает неустойчивость, сложность и в законодательной организации малого бизнеса. Т.е. взятое из другого коммуникативного пространства слово как бы немножко окрашивает и саму эту коммуникативную сферу. Мне кажется, что на это нужно обращать очень пристальное внимание, когда мы говорим сегодня о состоянии русского языка.
Я думаю, что базовая составляющая, она, конечно, незыблема. И за последнее время у нас нету наблюдений… одно время очень опасались, что большой миграционный поток носителей другого языка скажется на русском языке. Нет пока таких наблюдений, не замечено, ну вот, например, замечено в другой аудитории, на другом языке. Использование языка в другой коммуникативной сфере, компьютерно- мобильно-телефонной сейчас очень волнует китайцев. Дело в том, что мы словами привыкли, буквами все означать. Иероглиф – это понятие, это значок. А смайлик – это что? Это то же самое и в Китае, у китайских школьников, как нам рассказывали специалисты в области китайского языка. Наблюдается тенденция, что они в письменной речи стали смайлики ставить. Потому что модель та же самая, да? Знак – знак, понятие – понятие. Если нам это как-то не подходит и мы только в электронной и в телефонной делаем такие вещи, то китайские школьники начали это использовать просто в письменной речи. Т.е. вы видите, что изменение этих коммуникативных пространств может приводить даже к таким вещам. Мне думается, что это сейчас одна из очень важных проблем и методических, и методологических. Потому что это, с одной стороны, осмысление положения судьбы русского языка, мне бы еще раз хотелось сказать, что мы Пушкина читаем, это не значит, что мы живем в языке Пушкина. Мы Пушкина читаем сегодняшним днем, сегодняшним языком и поэтому, конечно, у нас немножко другое… Мы постоянно сейчас меняем вот эти коммуникативные пространства, нет строгого «закрепления» - вот только нормативное в чем-то. Мы значительно больше стали публично пользоваться спонтанной речью, вы помните, одно время очень критиковали средства массовой информации, что там появились ошибки какие-то. Не ошибки с ударением, хотя с ударением сейчас очень сложно, но вот если род у кофе меняют, то с ударением вы тоже знаете, проблема была большая. Как у нас - «йОгурт» или «йогУрт», правда почему-то никто из тех, кто об этом писал, не удосужился заглянуть в словарь: первый раз зафиксировано, конечно, «йогУрт», а не «йОгурт», потому что заимствовали именно эту конструкцию и произносили «иогурт». Потом, когда есть его стали все, лень стало «ио» произносить, стали «е», «е» ударное. Вот так йогурт у нас и получился. «ДОговор» и «договОр» фигурирует давным-давно. Значит, это вот одна ситуация. Вторая ситуация, мы, конечно, должны понимать, что наше речевое общение обязательно будет меняться.
Дальше мы с вами поговорим о том, собственно, какова структура этого общения. Почему? Какие элементы определяют в той или иной степени наше речевое общение. Как оно строится? Вот мы общаемся, не ошибаемся, понимаем друг друга. А что лежит в основе? Какие элементы организуют его? Почему иногда при изучении русского языка как иностранного возникают ошибки, в чем они? И почему, когда мы говорим на иностранном языке, тоже возникают определенные ошибки?
Пожалуйста, есть вопросы?
Вопрос: Юрий Евгеньевич, вы упомянули миграции в Россию и сказали, что это мало повлияет на норму русского языка. Будут ли производиться какие-то меры, предприниматься какие-то меры по сохранению норм и соблюдению этих норм разными слоями общества нашей страны?
Ответ: Спасибо за вопрос. Вы знаете, я думаю что да, на сегодняшний момент не зафиксировано никаких влияний от наличия этой околокультурной составляющей, т.е. в русском языке нет никаких изменений, связанных с тем, что вокруг очень много говорят на других языках. Что касается соблюдения норм, я думаю что это, в общем-то, это обязательное явление, конечно. Я уже говорил о том, что норма – это наиболее устойчивая наша модель реализации тех или иных единиц, а обычно добавляют: «в среде образованных носителей русского языка». Но в ряде случае – да, нужно просто контролировать соблюдение нормы. Есть вариативность, мы не очень привыкли к тому, что в русском языке возможна вариативность, нам кажется, что должно быть только так, вот только однозначно, что не свойственно всем языкам. Там возможны варианты. Даже синтаксические варианты возможны. Но мне кажется что да, есть какие-то вещи, которые нужно просто внедрять в сознание, что вот это сейчас нормативно. Знаете, это очень сложная вещь, я с детства знал что есть слово «феномЕн», потом, наверно, где-то ближе уже к окончанию школы, к поступлению в институт, нормативным стал «фенОмен». Я вынужден был немножко переучиваться. Сейчас по употреблению этой единицы все чаще и чаще слышно «феномЕн». Понятно, что это не может относиться ни в каком виде к «звОнит», да, вот любимая конструкция такая. Я уже не говорю о таких выдающихся наших достижениях, как «покласть», «ложат и ложат». Это явно не нормативное и никогда не будет нормативными, потому что даже по модели они не очень соответствуют. Но в принципе да, некий контроль за нормой должен быть. Особенно это важно для публично выступающих, для средств массой информации. Вы же помните, одно время на экране телевизоров появилась реклама, слова «пиво руское» с одним «С». И это сразу привело, в общем, к очень нежелательным последствиям. Дети в школе стали говорить, почему с двумя «с», если мы каждый вечер с экранов телевизоров видим что с одним «с». Убрали эту рекламу, вот это тоже определенная борьба за норму. Определенное внимание к тому, как ты это произносишь, как ты говоришь, как ты строишь свое общение, должно быть. И это может решаться не просто каким-то конкретным институтом или группой специалистов. В этом плане, мне кажется очень полезным и важным такой девиз, который был на конкурсе, который уже много лет проводится, «Лучший русский язык в СМИ». Поскольку СМИ очень долго ругали, а там есть прекрасный русский язык в целом ряде передач, мы все это смотрели. Девиз одного из конкурсов был «говорить правильно по-русски – это престижно». Вот это действует психологически очень хорошо. Не престижно. Если будет радиостанция вести передачу на плохом русском языке, как оно и случилось, в нее не будут давать рекламу приличные фирмы. Не будут давать рекламу, радиостанции моментально закроются. И вот те, кто понимает, что по-русски говорить грамотно, правильно, красиво – это престижно, вот те поднимают уровень этой нормативности нашего речевого общения.
Вопрос: Юрий Евгеньевич, Вы сказали, что есть такое явление, появляется, как георуссистика. Т.е. могут появиться, в будущем возможны такие языки, как русский казахский, русский украинский и т.д. А это можно считать как диалект? Вот у них же свойства как у диалекта.
Ответ: Вы знаете, я сказал, что есть у исследователей такое направление, я не очень его приемлю, поскольку я считаю, что в таком осмысленном, обозримом будущем русский язык сохранится как его литературная составляющая даже и в этих. Определенные диалектные вещи, да, можно рассматривать как определенный диалект реализации русского литературного языка на определенной территории. Под влиянием культуры и языка данной территории.
Вопрос: По сути, они ничего нового не изобрели?
Ответ: Нет, но пытаются.
Вопрос: Скажите, пожалуйста, на что сейчас можно ориентироваться? Просто если я приду в магазин и попрошу помочь мне с компьютерным «обеспЕчением», мне в ответ ухмыльнуться, а это правильно вроде как. Где сейчас можно посмотреть правильную норму произношения каких-то слов?
Ответ: Вы знаете, для этого всегда существует реально только один способ: открыть словарь и в словаре орфоэпических норм посмотреть, что является нормативным, а что является допустимым или недопустимым. И при всем том, в словаре, начиная с 83 года, «кофе» допустимо среднего рода, но нормативным до сих пор является мужской род. «ОбеспЕчение» или «обеспечЕние» - я вас уверяю, что в словаре вы найдете, что одно является нормативным, а второе в ряде случаев допустимым. «ДОговор» - «договОр», т.е. это фиксируется специалистами в словарях на основе понимания нормы как наиболее устойчивого употребления тех или иных единиц, конструкций в среде образованных носителей языка. Словарь это покажет.
Вопрос: А современные авторы какие-то есть авторитетные?
Ответ: Совсем недавно был создана комиссия, которая рассматривает словари, фиксируя, эти словари создают, выявляют…относятся к нормативным. Всю мою сознательную жизнь таким нормативным словарем, конечно, был словарь Д.Я. Розенталя. Но понятно, что последнее издание было много десятилетий назад и он уже не может рассматриваться с этой точки зрения. Есть орфоэпические словари, сделанные опытными людьми которые вышли за последние два-три года.

Полный текст

Другие выпуски всего 425 выпусков

Выберите способ отображения список календарь темы
  • пн
  • вт
  • ср
  • чт
  • пт
  • сб
  • вс
  • 30
  • 31
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 06
  • 07
  • 08
  • 09
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 06
  • 07
  • 08
  • 09
  • 10
  • пн
  • вт
  • ср
  • чт
  • пт
  • сб
  • вс
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 06
  • 07
  • 08
  • 09
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 06
  • 07