О проекте Всего несколько слов в честь господина де Мольера

Телеспектакль. Запись 1973 года.
Режиссер Анатолий Эфрос.
По мотивам произведений Михаила Булгакова и пьесе Жана Батиста Мольера "Дон Жуан".
Ведущий оператор В. Полухин.
Над спектаклем работали:
Г. Павлов, В. Потапова, Б. Саксонов, Е. Александров, Р. Кинтона, И. Крупенина, Ю. Макаренкова, Э. Марьямова, З. Воробьева, Л. Никитина, Н. Левитина, В. Марушкин, Р. Едиханова, С. Тарасюк, С. Трушкина, Ю. Косарева.

В ролях: Юрий Любимов, Лев Дуров, Александр Ширвиндт, Леонид Броневой, Лев Круглый, Валентин Гафт, Ольга Яковлева, Ирина Кириченко, Вера Майорова, Н. Никонова, Леонид Каневский, М. Нейман, Л. Платонов, Аркадий Песелев, Л. Дмитриева, Григорий Лямпе.

О работе над выдающимся телеспектаклем и взаимоотношениях с Анатолием Эфросом рассказывает Юрий Петрович Любимов.

"Российская газета" (РГ): Юрий Петрович, как началась работа над телеспектаклем "Всего несколько слов в честь г-на де Мольера"?

Юрий Любимов: Анатолий Эфрос предложил мне сыграть Мольера и Сганареля в его спектакле. Как раз в это время мои артисты галдели на меня на каждой репетиции: "Вы все время нас гоните к результату, а процесс где? Где процесс?" Я им отвечал, что им бы только, как плохим школьникам, тянуть время до конца урока. И когда Толя предложил мне играть в его телеспектакле, я подумал: "Проверю-ка я себя: может быть, я уже забыл свою первую профессию? И, действительно, неправильно обращаюсь со своими артистами?". Но то, что я сыграл, меня не убедило в их правоте. В общем-то, у меня с актерами часто возникали подобные дискуссии.

РГ: И сейчас возникают?

Любимов: Ничего не изменилось в актерской психологии. Так было и сто лет назад. Но при крепостном театре было строже.

РГ: Вы с некоторым удовольствием говорите про крепостной театр.

Любимов: (смеется) Нет!.. Так вот, во время съемок я заключил с Эфросом пари, которое выиграл. Чтобы мне было спокойнее, я брал с собой на съемки текст моей роли. Конечно, я его знал наизусть, но с текстом чувствовал себя увереннее. Порой я приклеивал листок куда-то, иногда клал его на спину Ольге Яковлевой, иногда - на грудь (смеется). Но ни разу Эфрос не заметил, что я читаю текст.

РГ: Каково было режиссеру в руках другого режиссера?

Любимов: Я играл безропотно. Я Толе сразу сказал, каким вижу Мольера, он был согласен со мной. Мне не хотелось и Сганареля играть клишированно - пресмыкающимся слугой.

РГ: Одна из главных тем телеспектакля - взаимоотношения художника и власти. Видимо, Эфрос сознательно взял именно вас, у которого были достаточно напряженные отношения с властью, на эту роль.

Любимов: Да, так это и прочитывалось. Но, конечно, самые острые места были вырезаны. Я думаю, что-то около десяти минут.

РГ: Влияли ли вы с Анатолием Эфросом друг на друга как режиссеры? Или ваши методы были настолько разными, что взаимовлияние оказывалось невозможным?


Любимов: Я ходил на его спектакли, мог его защитить, когда на него нападали. У нас были хорошие, уважительные отношения. А потом - трагические события с его приходом в Театр на Таганке. С тех пор мы не виделись: когда я вернулся в Россию, Эфрос был уже в могиле.

РГ: Как сейчас по прошествии стольких лет вы смотрите на историю с приходом Анатолия Эфроса на Таганку?

Любимов: Это безобразное поведение властей. Страна разваливалась. А они занимались театрами. Ставили вопрос вплоть до политбюро. Сам Леонид Брежнев принимал участие в разрешении этой проблемы.

РГ: Я читал, что какой-то высокий партийный чиновник говорил про приход Эфроса на Таганку: "Гениальный ход! Одним ударом убрали двоих!"

Любимов: Да, они убили двух зайцев. Эфросу не надо было идти на Таганку. Я уверен я этом до сих пор.

РГ: Когда он пришел руководить Театром на Таганке, вы созванивались с ним?

Любимов: Нет. Меня не соединяли по телефону с Россией. Даже, когда у меня умер брат, я не смог дозвониться его семье. Видно, был приказ любой ценой меня привести обратно для расправы. Они мне говорили: "Не вас, так ребенка возьмем. Тогда сами придете".

РГ: В книге "Если бы знать..." Ольга Яковлева называет вас одним из виновников того, что ситуация в Театре на Таганке сложилась столь трагично.

Любимов: Как я мог влиять на ситуацию? Я же не КГБ. Но Толе нельзя было приходить в театр с партийным начальником. Один артист сказал: "Анатолий Васильевич, как же вы могли прийти и занять место вашего друга? Есть же цеховая этика".

РГ: Но Эфрос ведь пришел в Театр на Таганке после того, как вы покинули страну.

Любимов: Мне было настоятельно предложено уехать: "Вам тут все не нравится - уезжайте!" У меня была молодая жена Катерина, венгерская подданная, и маленький ребенок. А за границей я резко высказался о сбитом нами самолете, и меня лишили гражданства.
Вернулся я по приглашению Горбачева. Но это же какая-то глупость: как можно лишить Родины? Просто идиотизм, и все. Только тоталитарные режимы могут дойти до такого позора.

РГ: Вернемся, если позволите, к вашим взаимоотношениям с Анатолием Эфросом. Вы спорили с ним о природе театра, о его цели?

Любимов: У нас был разный взгляд на жизнь. Он считал, что его микромир спасет его от всего дурного. А я говорил, что это в любую минуту разрушится и нужно как локаторами чувствовать все, что творится вокруг. И переносить это на сцену. Иначе начинаешь заниматься чистой эстетикой.

РГ: Что отвечал вам Эфрос?

Любимов: А зачем нам было спорить? Это не имело смысла. Ведь тайна в методе работы, как раскрыть артиста и сделать его соучастником. В этом отношении у нас был очень разный подход.
У русских артистов всегда были плохая дисциплина, малая трудоспособность и очень много сантиментов. Мы умельцы превратить Чехова в мелодраму, стихотворную пьесу играть прозой и говорить: "Я импровизирую!" А ведь это все равно что играть мимо нот. А наши все актеры всё твердят - чувства, чувства, нутро, нутро... Они думают, что нутро у нас особое. А особое у нас только хамство.
Артур Соломонов
«Российская газета» (402331), №230, 13 октября 2006