08.07.2013 | 16:12

Ирвин Мэйфилд: "Я не играю – я мечтаю" (Музыкальная жизнь)

Новый проект телеканала «Культура» «Большой джаз» – это состязание талантливых джазовых исполнителей, приехавших в Москву из самых разных уголков России и зарубежных стран. Как почувствуют себя молодые музыканты на просторах новоорлеанского джаза? Справятся ли с репертуаром Фрэнка Синатры, Эллы Фитцджеральд и Луи Армстронга? Будут ли достойны джазовых гениев Гершвина и Бернстайна? Смогут ли соответствовать стандартам Голливуда и Бродвея?

Оценивает конкурсантов жюри, состоящее из профессионалов и любителей джаза, среди которых Давид Голощёкин, Ольга Ростропович, Аркадий Шилклопер, Игорь Бутман, Алексей Козлов. Аккомпанирует – трубач-виртуоз, композитор-аранжировщик, художественный руководитель знаменитого Новоорлеанского джазового оркестра (NOJO), лауреат премии «Грэмми» Ирвин Мэйфилд.

Мэйфилд сотрудничал с такими звёздами джаза, как Кит Джарретт, Уинтон Марсалис, Сонни Роллинз, Кларк Терри и Херби Хэнкок. Его недавний триумф со своим оркестром в переполненном Карнеги-Холле, а также появление в заставке американского кабельного телеканала НВО (Home Box Office) прочно утвердили музыканта в звании одного из самых известных джазменов современности. Господин Мэйфилд является культурным послом Штата Луизиана и колыбели джаза – города Новый Орлеан. Президентами Бушем и Обамой он назначен в NEA (Национальный Совет Искусств), престижнейшую культурную организацию Америки. Он также является профессором и арт-директором Института Новоорлеанского джаза и арт-директором Джаз-оркестра Миннесоты. Будучи десятым ребёнком в семье, Ирвин очень рано начал свою профессиональную карьеру – с девяти лет он играл на трубе на самых разных концертных площадках, неважно, маленький это клуб или большой фестивальный зал, главное, чтобы были люди, которые хотят слушать джаз. К инструменту относится с зашкаливающей степенью уважения – как к самому близкому родственнику. И ещё он возмутительно молод для такого послужного списка и лёгок в общении. Извинился, что окончания репетиции пришлось ждать почти до полуночи, и разрешил задавать ему любые вопросы.

- Когда вы поняли, что труба ваша главная спутница по жизни?

- К этому вопросу можно подойти с двух сторон. Первая: мне было девять лет, и мой лучший друг очень хорошо учился в школе...

- А вы как учились?

- Учился... (со смехом) как-то учился... Но я рассказываю другую историю. Так вот, он был и характером хороший, и внешне красивый, и все-все девочки его любили. Он стал моим кумиром. И однажды у него в руках появилась вещь с клавишами и кнопочками, и я сказал своим родителям, что хочу точно такую. Родители отвели меня в музыкальный магазин и купили первую трубу. Мой друг даже особенно и не играл на ней, так, держал в руках, ходил с ней... А я стал играть и восхищать всех девушек своей игрой. Но надо понимать, что в Новом Орлеане труба – лидер среди музыкальных инструментов. Увидеть человека с трубой в руках в городе, где половина населения играет джаз, а вторая его слушает, – обычное дело. Поэтому мои родители совершенно не удивились желанию девятилетнего сына.

- Они ведь не предполагали тогда, что вы станете профессиональным музыкантом?

- Конечно, нет. Цель была понятна – нравиться девочкам. Кстати, на Кубе главный городской инструмент – цимбалы, а в Бразилии – тамбурин, и все «крутые» парни ходят с этими «игрушками». Но всё равно труба круче. Если говорить о великих джазовых музыкантах, Армстронге, Марсалисе – все они играют на трубе. Труба – лидер среди джазовых инструментов. Так что, когда вы берёте трубу и начинаете на ней играть, а не носить для красоты, вы автоматически попадаете в список лидеров. В какой части этого списка вы будете стоять, зависит уже от вас самих, вашего упорства, старания, умения слушать и слышать учителей, а также от вашей смелости, даже наглости и много от чего другого.

- А вторая сторона вашей истории?

- Это когда не вы берёте трубу, а она вас. Чтобы играть на трубе, надо относиться к особому типу человека. Кто-то может быть художником, кто-то писателем, а кто-то играть на трубе. Это заложено там, на небесах, а труба сама выбирает своего исполнителя.

- Труба требует больше умственной работы или всё же души?

- Любая музыка, на чём бы она ни была сыграна, нуждается в интимности, как и любовь, поэтому нарушать эту интимность я не буду – нельзя. Но могу сказать, что мы много разговариваем именно о любви. С ней можно говорить даже о фетишах. И тема конкретной беседы, предопределяет стиль наших отношений. Мы на равных, мы смотрим друг другу в глаза и в глаза тех, кто нас слушает. Мы все зависим друг от друга, от сиюминутного поворота настроения, от человека, который вошёл или вышел из зала и так далее.

- То есть импровизация заложена в каждом шорохе...

- Хороший вывод.

- Звук трубы часто вызывает у слушателей слёзы и даже приводит к катарсису.

- Согласен, голос трубы вызывает много эмоций. Это может быть голос войны, звук тревоги, это могут быть и траурные фанфары, которые вызывают в душе человека отзвуки разных ассоциаций и воспоминаний. Но не забывайте, что трубу используют и в цирке, и там все счастливы и смеются...

- С 2005 года ваш родной город известен не только как родоначальник джаза, с ним связана трагическая история урагана Катрина. Тогда вы потеряли отца, но в «Аll The Saints» много оптимизма и светлых мотивов. Это ваше отношение к жизни или какой-то особый диалог со смертью?

- Весь опыт человечества – смесь грусти, трагедии и оптимизма. Например, многие молодые люди часто путают радость и счастье. Счастье – временно, и бывает оно не так часто, как хотелось бы. А радость? Радость повсеместна – например, от того, что ты растишь детей, или радость от того, что ты влюблён, радость, что у тебя получилась «хорошая работа», примеров множество. Но чтобы испытывать подлинную радость, вы должны видеть всю картину, включая взлёты и падения, держать внутри себя мысль или ощущение, что после радости неминуемо будет печаль... Смысл трагических переживаний в том, чтобы пройдя через них, человек стал лучше и чище. Полагаю, что все великие художники понимают это и имеют полное видение картины. И что мне нравится в Москве, когда ты смотришь в глаза человека из России, ты видишь глубокие чувства и глубокое понимание чувства, это совершенно ошеломляет.

- А музыка?

- Это след. Послевкусие... Да, музыка позволяет стать частью времени. Когда ты играешь, то перестаёшь смотреть на себя со стороны, перестаёшь задавать самые тяжёлые вопросы жизни. Я не хочу быть сторонним наблюдателем даже собственной жизни, хочу быть в процессе. Хотите, я заберу вас с собой в Новый Орлеан, и мы будем там неспешно беседовать «о вечном». Это прекрасно. Всё временно... До тех пор, пока это уже не так.

- Какой сейчас джаз в 21 веке? Он изменился?

- В первую очередь, джаз – это люди. Они изменились, и джаз изменился. А как? Покажет только время... Я считаю, что сейчас очень много творческих людей работает в Фэйсбуке, в футбольном бизнесе. Вопрос только в том, сколько творческих людей своей жизнью готово вкладываться в джаз. Если бы Луи Армстронг хотел играть в бейсбол, вероятно, он бы стал замечательным игроком. Любой гениальный человек гениален во всём. Так что джаз ждёт предложений... (смеётся)

- У вас никогда не возникало идеи написать пьесу о Фэйсбуке? Вы же написали в 2003-м пьесу «Strange Fruit» о студентах, когда пришли преподавать в Университет.

- Фэйсбук это такая вещь, точнее целый мир, в который вкладывают интересные идеи. Это как средство для перемещения – паровоз идей, библиотека. Но паровоз – это всего лишь железная машина, а библиотека – здание, поэтому не знаю, о чём писать. Вряд ли...

- Жаль, ведь вы уже практически наметили идею композиции. Осталось только взять инструмент и рассказать на языке, который ему доступен.

- (смеется)… Искусство всегда «зачем», а не «что» и «как».

- Это звучит почти так же, как вопрос «Зачем мы живем?»

- Хороший вопрос. Но он тоже для нашей беседы в Новом Орлеане.

- Ой, ли? Неужели вы ни разу не задавали себе этот вопрос?

- Задавал, но не пытался отвечать.

- Страшно?

- Возможно...

- Один из англоязычных музыкальных критиков написал, что вы являетесь сторонником соединения джаза и учёного мира, и что джаз – это интеллектуальная музыка...

- Да? Он забыл спросить меня (смеётся). Я не думаю, что джаз интеллектуальная музыка. Вот Вагнер – это да. Если быть точным, я считаю, что у искусства больше ответов и знаний, чем у науки. Музыка делает вас более здоровыми, так же, как и любовь. А потом приходят доктора и пытаются объяснить, по¬чему. Всё-таки искусство первично. Я сижу в первом ряду, а наука сидит где-то там.

- Вы уже так много сделали в жизни. Что движет вами – любопытство, желание всё успеть или авантюризм в хорошем смысле слова.

- В моей жизни всё проще. Понятие успеха разное для разных людей. Каждый день делать то, что ты любишь делать, это самый высший успех, который вы можете достичь. Я никогда не работал за всю свою жизнь, поэтому я и успел всё, что мне было интересно, «не тратя мышцы».

- А сколько часов в день вы играете, репетируете? Разве это не работа?

- Я не играю – я мечтаю. И это не работа. Работа – это быть «наблюдателем», а я живу. Возможно, это и есть та черта характера, о которой вы спрашивали.

Интервью – Галина Скоробогатова