17.09.2012 | 19:43

Сергей Женовач обратился к образам Венечки Ерофеева

Железнодорожный маршрут как метафора человеческой жизни. На пути следования поэмы Венедикта Ерофеева «Москва – Петушки» – новая остановка. «Студия театрального искусства» Сергея Женовача. Культовое произведение 1970-х, впервые опубликованное на родине в журнале «Трезвость и культура», в свое время всколыхнуло советскую литературу. Сможет ли поэма столь же отчетливо прозвучать в наши дни? На премьере, которую уже называют одним из главных событий сезона, побывала съемочная группа «Новостей культуры».

Свою многословную роль Венечки – почти монолог – Алексей Вертков повторяет вплоть до выхода на сцену. На пресс-конференции перед спектаклем он все больше молчит, как будто бережет слова для сцены. Поясняет только технические детали работы над такой нетрезвой поэмой.

«Мы пробовали на репетициях – по два литра спирта выпивали, но как-то не репетировалось. Сергей Васильевич отодвинул эту идею, и на сухую стали репетировать», – говорит Алексей.

Выбором материала Сергей Женовач удивил и зрителей, и актеров. После персонажей Достоевского, Чехова, Гоголя, после костюмов и речи до середины XIX века, к которым они привыкли на сцене родного театра, перенестись в реалии 70-х годов века прошлого, в лексику и практику Ерофеева – вызов собственным привычкам и нравам.

«Это очень близко к такой острой форме существования – у нас почти никогда такого не было. Я уж не говорю про мат. И в целом эта острая форма требует новых подходов. Мы же все привыкли к какой-то манере игры, а тут нужно немножко по-другому. Конечно, к этому нужно было привыкать, что-то ломать в себе», – признается актер Григорий Служитель, исполнитель роли Черноусова.

Женовачу пришлось вместе с актерами обратиться к известному сборнику комментариев к поэме Эдуарда Власова, а еще полистать специальные словари питийной и ненормативной лексики. Без этого молодежи в актуальных понятиях времен Ерофеева было не разобраться.

«Мне в первую очередь какие-то вещи непонятны были. Ну, там, политра – что они пили, вот это было непонятно», – добавляет Григорий Служитель.

Все усилия и перемены ради разговора об одиночестве умного, интеллигентного человека, лишнего в своей стране, ради попытки поставить диагноз целому поколению. Женовач признается – всегда относился к Ерофееву осторожно.

«Пошли сразу от того, чего не хочется. Не хочется, чтоб была электричка, не хочется, чтоб были бомжи. Хотелось найти поэтику, поэзию, вот это удивительное путешествие от попытки обрести счастье и потерять жизнь, или продолжать жизнь, ощущая себя уже не жителем этой планеты Земля, передать это окосение души, поэтическое движение от любви к смерти», – поясняет режиссер Сергей Женовач.

Занавес цвета кремлевских стен и огромная алкогольная люстра, в которой вместо лампочек – бутылки разного объема. Художником спектакля Женовач позвал своего постоянного соавтора Александра Боровского. Кстати, идея люстры позаимствована из набросков Давида Боровского для несостоявшегося спектакля Театра на Таганке.

Поэтизируя образ алкоголика-интеллектуала Венечки, Женовач остается верен своему простому аскетичному театру. Из спецэффектов – разве что никогда прежде не слышанный здесь русский мат – неотъемлемая часть поэтики Ерофеева. Означает ли новая работа изменение вектора театра? В ближайших планах у Женовача – постановки по Уильяму Фолкнеру.