28.05.2013 | 10:34

Владимир Панков представил на Чеховском театральном фестивале спектакль "Синдром Орфея"

Идеей создания универсального, синкретического произведения увлекались многие – от Вагнера и Скрябина до Кандинского и Штокхаузена. Очередную попытку соединить различные виды искусств и культурные традиции представили в столице. В рамках международного театрального Чеховского фестиваля состоялся показ совместного проекта швейцарского театра Види-Лозанн и студии «Саунд Драма» Владимира Панкова. В основе эксперимента – весьма свободно трактованный миф о древнегреческом песнопевце. «Синдром Орфея» соткан из фрагментов произведений Маяковского, Жана Кокто и музыки Глюка. Рассказывают «Новости культуры».

Страсть животная, самосжигающая, но приносящая наслаждение. Умноженная натрое – миф Орфея, отраженный в мистике Жана Кокто и повенчанный с болезненной лирикой Маяковского – эта страсть растлевает и вдохновляет одновременно. Владимир Панков вынуждает зрителя почти два часа балансировать на лезвии бритвы, заставляя кожей чувствовать нечеловеческие страдания.

«Это грань между жизнью и смертью, – говорит Владимир Панков. – Между сном и реальностью. И ответы на любовь. Что есть любовь? Не обратная ли это сторона смерти? И любовь может победить эту смерть? Или это одно и то же? Этот эксперимент продолжается. Я в каждой работе задаю этот вопрос».

Какофония звуков – во главе черно-красной погребальной эстетики. Кроящий и рубящий слог Маяковского – то, как отчаянная предсмертная молитва, невыносимо заглушаемая цитатами из Глюка, то ода своему сверхнаполеоновскому «Я», то – нежный и благословенный гимн своей единственной.

«Для меня в этой работе хочется отдать дань самому Маяковскому, – признается режиссер. – Ему поклониться и даже его оправдать перед ним. Простите за высокопарность, но это так. Эту же задачу я ставил себе на Цветаевой. Почему-то меня с этими авторами, которые достаточно странно ушли из жизни, меня скрещивает судьба».

Это странное, будто адское, пространство, созданное эстетически-обворожительными средствами, лишь строится на трех столпах. Между ними – сплошные подтексты. Режиссер будто жонглирует советскими намеками, в которых царство Аида перемещается в подземные склепы под Красной площадью, а чистилище по Жану Кокто становится репрессивной машиной. Но команда из русских, швейцарцев и французов, танцовщиков, актеров и музыкантов прежде всего учится слушать и слышать друг друга. Тем самым создавая уникальное пересечение эпох, миров, жанров и эмоций.

Новости культуры