21.01.2004 | 00:00

Кризис беспочвенности ("Литературная газета")

Историк и телеведущий Феликс Разумовский о России и русских
Передача Феликса Разумовского «Кто мы?» является первой, да, наверное, и единственной на нашем ТВ программой, посвящённой русской цивилизации. Не столь давно она отметила свой десятилетний юбилей: появившись в своё время на канале «Россия», она уже в течение шести лет регулярно выходит в эфире «Культуры». Хотя это, конечно же, был не более чем формальный повод для того, чтобы встретиться с её автором и в свою очередь задать ему «главный вопрос».

– Так кто же всё-таки мы, Феликс? Мне кажется, ответ на этот вопрос, очевидно, существовал в стране до революции. В советское время он также был более или менее понятен – конечно же, хомо советикус. А про сегодняшний день и сказать ничего не могу.

– Что касается хомо советикус, то здесь, знаете ли, есть упрощённый диссидентский подтекст, эдакое пренебрежение. Большевики же были не такие бездарные люди. Они воодушевили людей… Воодушевили идеей! Она может нас сегодня не удовлетворять, но тогда-то она пришлась ко двору. Не надо это забывать и сосредоточиваться только на негативе. Конечно, его было много… Но идейного вакуума в жизни не было… Понимаете, на некоторые самые важные вопросы не всегда дашь словесный ответ. Это иллюзия, мол, сейчас дадим однозначную формулировочку, она удовлетворит всех, и все прозреют. На самые важные вопросы, если говорить научно, ответы даются с помощью самых разных языков культуры. Ну, например, через пространственные образы. Здесь у нас сегодня абсолютный вакуум. Символ этой пустоты – строящиеся в Москве здания, которые венчают маленькие башенки в виде пустого металлического каркаса. Архитектура – вещь беспощадная, вся дурь и идейная пустота сразу и обнажается. И с этой точки зрения на вопрос «Кто мы?» просто не ответишь. Уникальность сегодняшнего переходного времени в том, что жизненно важные вопросы даже не ставятся. Видимо, потому, что у общества нет в них потребности. Идеи никому не нужны! Достаточно экономических и политических заклинаний.

– А кто должен ставить эти самые важные вопросы?

– Ну как вам сказать? Когда в обществе появляется в них потребность, люди находятся моментально. Ведь Россия – страна не бедная ни в интеллектуальном, ни в культурном плане. Однако сегодня востребованы иные человеческие качества. Сегодня нужны дельцы, а не деятели. Задач, адекватных нашему предназначению, нашей культуре, русской цивилизации, нет. Есть псевдозадачи. Построить, скажем, капитализм. А я вот спрошу вас: какой капитализм?

– Как какой? Капитализм, он и есть капитализм. Что в Африке, что на Западе.
– Не получается. Вот недавно прошёл экономический форум «Русский Давос». Наше экономическое светило г-н Ясин, причастный к реформам, на этом форуме признаётся, что в России деньги не могут заставить человека работать – как стимул они не действуют. Мне читать это неловко. Если бы уважаемый учёный спросил у любого русского фольклориста, чем являются деньги в фольклоре, он бы узнал много полезного. Ему бы объяснили, что деньги – это разбойник и большая дорога… И ещё клады. И всё!

– А при чём здесь фольклор?
– Да при том, что фольклор – это слепок русского мировоззрения. Изучив фольклор, можно понять, кто мы! Так надо ли было перетряхивать всю страну, ставить её с головы на ноги, делая основную ставку на деньги?

– Похоже, у нас не получается не только с капитализмом по-западному, но и с демократией на их манер?
– Да, «на их манер» не получается. Демократия сама по себе – это абстрактный принцип, определённая политическая процедура. Если вы хотите, чтобы демократия прижилась в России, надо создавать её национальную версию. В Новгородской вечевой республике эта задача была решена. Пятьсот лет процветала русская демократия в Великом Новгороде. Возраст почтенный! А на чём всё держалось? На духовном авторитете новгородских владык! Самое удивительное, почти все они канонизированы, причислены к лику святых. Святые люди как опора демократии… Вот это и есть, если угодно, демократия по-русски. Новгородский епископ был не только главой державы: внешняя политика и финансы тоже являлись его прямой заботой. Государственная казна хранилась на полатях собора святой Софии. И с национальной идеей в Новгороде всё было в порядке.

– А сегодня её всё никак не могут сформулировать.
– Что делать, значит, и этим занимаются дилетанты. Хотя я уверен, что национальная идея не формулируется, а скорее взращивается как культура. Идея Великого Новгорода была взращена… Архитектурой главного храма Софийского собора, образом Софии Премудрости… А потом возникла поговорка: «Где София, тут и Новгород». Демократия – это некий принцип, который всякий раз должен быть применён к реальной культурной и исторической традиции.

– Выходит, многие наши беды от того, что мы просто-напросто не наследуем своим тысячелетним традициям. Так?
– Безусловно. Ведь что произошло с русским человеком? Что произошло с Россией? «Распалась связь времён» – вот диагноз нашей болезни. Мы впервые оказались в такой ситуации, хотя предпосылки к этому были и раньше. Наши нигилисты 60–70-х годов XIX века мечтали порвать с прошлым, с традициями. Какой-нибудь Базаров всё отрицал! Расплёвывался с Павлом Петровичем, все авторитеты побоку – только вперёд! И всё-таки по своему воспитанию он был русским человеком. То же самое царь Пётр. Он западник. Всё перенимает, новое насаждает, старое отвергает. Но и он воспитан в традициях русской культуры, знает её систему ценностей. Знает жизнь, которая была до появления Петербурга. Он мог запрещать монахам держать письменные принадлежности, но знал монашеский чин и всю православную культуру, сам пел на клиросе. Одним словом, те, кто осуществлял в России радикальные преобразования, были неизменно включены в русскую традицию. В 1917 году все нити был разорваны. Началось созидание нового человека, того самого хомо советикус. И в этом мы преуспели. А возродить традицию оказалось невероятно трудным делом. Советские и нынешние националисты, почвенники и даже большинство писателей-деревенщиков – всё это производило и продолжает производить страшно провинциальное впечатление.

– Почему?
– Да потому, что ту традицию, о которой они пекутся, и вполне искренне, они не знают. Точнее, знают в её внешнем бытовом проявлении. А суть? К сути пробивались одиночки. Большие учёные, такие, как академики Лихачёв, Панченко. Александр Михайлович Панченко мог себе позволить говорить и о русской мудрости, и о русской глупости. Но это не всем нравилось.

Да, у нас существует атеизм, секулярная культура и свобода совести. Однако это не значит, что не надо восстанавливать связь времён. Равно как и то, что можно управлять Россией, не зная России. Русскую православную культуру нужно знать, даже если ты атеист. Несколько лет назад в ходе очередной предвыборной кампании можно было увидеть теледебаты между Никитой Михалковым и Сергеем Кириенко. (В своё время г-н Кириенко был премьер-министром России, то есть занимал ту же должность, что и Столыпин, Витте!) Так вот, в ходе дебатов Михалков предложил ему прочитать «Отче наш». Но Кириенко эту молитву не знал… С такой ситуацией Россия сталкивается впервые. Пётр I «Отче наш» знал с детства. И Чернышевский! И Ленин! И Сталин! Даже Брежнев, безусловно, знал в юном возрасте. Деятели новой России не знают…

– А ведь мы даже не понимаем всей серьёзности этой ситуации…
– Но при этом недоумеваем, почему у нас нет национальной политики, национальной экономики, национальной буржуазии… И даже национального кино. Почему у нас всё валится из рук? Почему такое безобразное отношение к делу, к земле, вообще ко всему? А ведь недоумевать и удивляться тут нечему. Мы висим в воздухе. Буквально. Культурная почва ушла у нас из-под ног. Россия переживает кризис беспочвенности. Кризис самоидентификации. Выход из этого исторического тупика только один – самопознание. Нам не нужен исторический маскарад. Смазные сапоги, зипуны и тройки с бубенцами тут ни при чём. Нам нужно срочно и ясно понять самих себя, нашу историю, особенности русской цивилизации.

– Один учёный человек сказал, что русский не умеет ни в чём держать меры и идти средним путём, а всегда плутает в крайностях и погибелях. Так есть ли загадочная русская душа?
– Что ж, высказывание это достаточно точное. Но этой мыслью нельзя размахивать, как дубиной. Тут скорее очередной повод для самопознания. Есть такое понятие, как тип русской духовности. Это наши представления о мире. Здесь нам особенно важны два полярных уровня, два плана – мир горний, мир Божественной истины и ад, мир погибели, зла. Верх и низ мироздания. А вот то, что составляет середину, наша земная жизнь, – этот уровень для русского сознания не очень важен. И в освоении этого срединного уровня мы не очень преуспели. Тогда как западное мирочувствие ориентировано по преимуществу на земное. Там умеют этот земной мир сделать удобным и пригодным для жизни человека. В частности, с помощью юриспруденции. Этот вполне земной и не очень совершенный механизм призван ограничить зло, не более того. Нам это не очень интересно. Наш идеал – Святая Русь, сияние вечной жизни, высоты духа! Но для этого нужно невероятное духовное напряжение. А когда его нет, мы погружаемся в очередную русскую смуту. Тут нам хотелось бы ограничить зло, но как? Мы не умеем. Власть предлагает: установить диктатуру закона. Звучит, конечно, красиво… Но у нас для реализации этой идеи ничего нет. Русский либерализм – это оранжерейный цветок, экзотика.

– Подождите, подождите, Феликс. Это что же получается, закон – вещь вовсе не необходимая для нас?
– У нас с законом большие проблемы. Область юриспруденции – это именно срединный уровень. А мы действительно люди крайностей. Ещё русские князья пытались договариваться, докончанные грамоты писали, чтобы жить в мире. А на следующий день их нарушали. Отношения между вассалом и сюзереном, обществом и властью – всё это даётся нам очень трудно. Юридический принцип не срабатывает. Но «работают» другие вещи.

– Какие?
– Законы начинали соблюдаться в большей степени, когда утверждался духовный авторитет. При Преподобном Сергии Радонежском нарушать законы и докончанные грамоты было сложнее. Преподобный, как и новгородские епископы, играл особую роль духовного авторитета, хотя и жил в лесу. По сути дела, он изменил нравственное направление всей России. И на Куликово поле московский князь вышел только благодаря Преподобному. Никуда Дмитрий Иванович, этот вполне провинциальный деятель, сам по себе не собирался. И вообще, мы чуть было не оказались тогда на обочине истории. Такова была княжеская политика. Если бы её не удалось в срочном порядке изменить, то главным центром на европейском востоке была бы сейчас не Москва, а Вильнюс или, скорее всего, Варшава. Вот чего не случилось благодаря Преподобному Сергию, который при жизни имел особое духовное зрение, всеми почитался за национального водителя и теперь, конечно, не оставляет нас своими молитвами. Наш замечательный историк Ключевский сказал, что Россия будет жить, пока лампада Сергия будет гореть.

– Как тут не вспомнить преподобного Серафима Саровского: «Стяжи дух мирен, – наставлял он все будущие поколения, – и тысячи вокруг тебя спасутся».
– Это, без сомнения, великие слова. Тем не менее время Серафима Саровского было иное. И его влияние на русскую жизнь было уже не столь значительно, как влияние Сергия. К величайшему сожалению. О Сергии знали все – от князя до простого мужика. Но о Серафиме в петербургских салонах не говорили. Россия к тому времени уже давно находилась в состоянии страшного культурного раскола.

– И не случайно не встретились при жизни два великих человека – Пушкин и преподобный Серафим.
– Это русская трагедия, которая показывает весь масштаб проблемы. Два таких человека, современника, не знают друг о друге. Пушкин не нуждался в Серафиме! А мы говорим, что Пушкин – наше всё. Тут есть над чем поразмыслить.

– Да, мифами, неопределённостями полна история России. Один философ сказал, что русский человек – вечный труженик отдыха. Всё собирается, собирается сделать что-то великое и ничего не делает, только пьёт до полусмерти. А вы как смотрите на проблему трудолюбия русского человека?
– Трудолюбие упирается в проблему стимулов, о которой мы уже говорили. Русские не кальвинисты, у которых труд имеет самостоятельное значение в иерархии ценностей. Если нет настоящего духовного стимула, русский человек будет лежать на печи или, как Обломов, на диване. Есть стимул – русский горы свернёт. Но он должен ответить себе на вопрос «зачем». Найти русский ответ на вопрос «зачем», «во имя чего» – в этом заключается проблема русских реформ. А мы сегодня перетряхнули всю страну. Хотя, казалось бы, чего уж проще: изучить для начала опыт предыдущих русских реформ. Вот опять пришли к необходимости самопознания.

Стадию индустриального развития русская цивилизация должна была проиграть. Мы и проиграли. Потому что сделать одну ракету лучше всех – это мы можем. А вот сделать тысячу хороших кастрюль не можем. Творческий потенциал у народа совершенно колоссальный, но деятельность в рамках строгой технологической дисциплины – это как бы и не для нас. И хвастаться тут вообще-то нечем. Давайте посмотрим историю самого старого в России завода – Тульского оружейного. Существовал он ещё до Петра I и напоминал деревню. Мастера работали по домам, в избах. На одной стороне улицы делали курки. А на другой – стволы. А когда в Тулу попадал экземпляр лучшего европейского оружия, через неделю мужики на своих кухнях делали такое же и даже лучше. Лесковский Левша недаром ведь из тульских мастеров. Но вот однажды петербургское начальство захотело всех мастеров собрать в цеха, ввести современную технологию. Ничего не получилось: к технологии русская цивилизация оказалась малопригодной.

Да, вот так всё мифами питаемся. Сейчас либералы наши пытаются инициировать восстановление памятника Александру II. Достойный человек был, убили его ни за что ни про что. Но ведь опыт его либеральных реформ был трагический. Ведь они были проведены таким образом, что русский человек потерял всякую ориентацию в жизни. Сохранились воспоминания очевидцев о том, как «Манифест об отмене крепостного права» читали в храмах. Крестьяне ничего не понимали и не хотели понимать. В России уже никто никого не понимал. Манифест писали петербургские бюрократы, либералы и западники. Не только буква, но и дух великих реформ действовал на страну разрушительно. И потому ответом на волю были восстания. Вот оно – неумение найти общий язык с тем народом, которым ты управляешь и жизнь которого меняешь. Это ведь подлинная трагедия!

– Нашим олигархам тоже советуют найти общий язык с народом…
– Для этого необходимо ощущать себя частью народа. И прежде всего самим реформаторам. Но они искали общий язык с электоратом, что не одно и то же. Народ – это ведь не только то поколение, что живёт сегодня. Это череда поколений, хранивших живую русскую культурную традицию, тогда как нынешнее население в значительной степени выбито из традиции… Да-да, кризис беспочвенности имеет колоссальные масштабы.

– Русская духовная традиция призывает нас к нестяжанию, смирению, боязни богатства, с которым не можешь сладить. Сочетается ли всё это с капиталистическим путём, на который страна встала?
– Дело не в капитализме: как всегда дело в человеке. В XIX столетии, я полагаю, русский человек с капитализмом справился. Возьмите повесть Чехова «Три года». Там главный герой – русский капиталист-промышленник – всем меценатствует, поддерживает разные культурные начинания и просто платит за учёбу бедных студентов. Ситуация реальная: Савва Морозов, гордый тем, что ввинчивает лампочки в фойе Художественного театра; Мамонтов, который, несмотря на своё богатство, не считает себя хозяином жизни. Богатство для него не то, что даёт ему особо комфортные условия, блага, не то, что его возвышает над всеми. Богатство накладывает на него дополнительные обязательства. Я знаю города, где до сих пор функционируют больницы, построенные сто лет назад богатыми людьми, которых, кстати, никто не заставлял их строить.

– Я вспоминаю в этой связи начало перестройки. Как мы надеялись, что с появлением частной собственности потекут деньги в нашу обнищавшую культуру.
– Очень наивные надежды. Нынешние спонсоры и Павел Михайлович Третьяков – люди из разных культурных миров. Я не говорю, что до революции всё было идеально. У русского капитализма, конечно, была большая историческая вина. Возник-то он, по сути дела, на костях русского крестьянства. Это был сознательный выбор власти, но об этом почему-то не говорят. Министр финансов Вышнеградский обронил знаменитую фразу: «Не доедим, но вывезем». Понимаете, Россия была экспортёром зерна в огромном количестве, но крестьянство часто голодало. Прочитайте письма «Из деревни» Энгельгардта. Вот эта традиция – «хождение в кусочки». В марте крестьянин ходил по деревням, по домам, и ему подавали кусок хлеба. И это происходило в капиталистической России! Из деревни выкачивались деньги для создания русской промышленности. Об этом вообще-то надо помнить.

Тем достойнее вели себя наиболее известные русские промышленники, которые эти долги старались отдать. Но у них была своя проблема – ложные духовные авторитеты. Ведь даже большевики успели побывать на этих ролях. А иначе бы русские промышленники им денег на революцию не давали. А ведь давали, и ещё как! Давно минули те времена, когда страна прислушивалась к мнению святых людей, Преподобного Сергия, тех же новгородских владык. На рубеже XIX–ХХ веков духовные вожди – это сплошь русская интеллигенция.

– Дмитрий Сергеевич Лихачёв считал, что она соль земли. Согласны вы с таким утверждением?
– Дмитрий Сергеевич был человек увлекающийся, не чуждый идеализации. На мой взгляд, это крайняя точка зрения. Но есть и другая крайность: интеллигенция виновата во всём, она испортила Россию, привела её к катастрофе. На самом деле история гораздо сложнее. А то и вообще другая. Дело в том, что у каждого явления есть свой возраст. И своя родословная. Интеллигенция рождается где-то в XVIII веке. Первый русский интеллигент Радищев, кстати, руководитель петербургской таможни, местечко замечательное по нынешним понятиям. Однако он всё отдал за идею – проявив поразительное бескорыстие! – и отправился в Сибирь. «Он бунтовщик, хуже Пугачёва», – сказала о Радищеве Екатерина II. И правильно сказала, так оно и есть. А «Путешествие из Петербурга в Москву» всё замешано на юношеском максимализме. Дальше интеллигенция взрослеет. Интеллигент другого поколения Александр Иванович Герцен пишет: «Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Начнём, – писал Герцен, – с того, что освободим самих себя». Это своего рода завещание русской интеллигенции – избавиться от её самых страшных болезней – радикализма и беспочвенности. А потом появляется Антон Павлович Чехов. Написал «Чайку», получил гонорар и построил школу в Мелихове. А пальто-то тёплое так и не купил за всю жизнь. И совершил путешествие не из Питера в Москву, а на Сахалин.

– Да, таких людей, как Чехов, сегодня немного.
– Толковых, а тем более талантливых людей всегда немного, но это совсем не важно. Главное, есть на кого ориентироваться, есть кому задавать тон в жизни. Разумеется, радикальная интеллигенция не исчезла совсем и во времена Чехова. Она продолжала «звать Русь к топору», газетёнки издавала, брошюрки всякие копеечные. Русской буржуазии приходилось как-то различать голоса интеллигенции, разбираться – кому внимать, кого отвергать. Но самое главное – была потребность внимать! Так на проблему русского капитализма наложилась проблема русской интеллигенции. Они неразрывны. Вообще-то нам пора приходить к русскому варианту капитализма, потому как в России может быть или русский капитализм, или разрушительный.

– Слушаю вас, Феликс, смотрю вокруг себя и думаю, почему же у нас такая трагическая судьба?
– Ну это уж наша постановка вопроса, очень субъективная. Судьбу мы с вами выбираем, и в каждый момент у нас есть выбор, чего ж тут жаловаться? Если посмотреть на судьбу других народов, других цивилизаций, то трагедии есть везде. Если какая-то цивилизация занимает достаточно заметное место в истории, то ей приходится трудно. Всякое делание трудно, а мы на протяжении многих столетий пытались кое-что делать, но не всегда были верны нашему призванию. Не всегда правильные задачи ставили, поэтому и делали, может быть, не совсем то, что нужно. Отсюда возникает горечь, досада на самих себя.

– И что же с Россией будет дальше?
– Как я заканчиваю свои телевизионные передачи: «Об этом мы поговорим в следующий раз».

Беседу вела Наталья ЛАРИНА
"Литературная газета", 21-27 января, 2004.