16.01.2013 | 18:01

Сергей Полунин: «В России работать интереснее»

Победитель "Большого балета" о свободе, татуировках и своем подходе к танцу. На 90–летие латвийского балета был приглашен победитель уникального проекта "Большой балет" телеканала "Россия К" ("Культура") 23–летний Сергей Полунин. 

На сегодня это один из наиболее ярких и востребованных молодых танцовщиков России. В Риге у него было всего два выхода в гала–концерте, но зато каких! Больше номеров в программе этому парню давать опасно — перетанцует всех.

На приеме после концерта директор Национальной оперы Андрейс Жагарс, лично пригласивший Сергея Полунина в Ригу, не скрывал своего восхищения. Во время их общения из уст Жагарса то и дело вырывалась фраза: "Ну ты даешь!". Жагарсу довелось быть приглашенным членом жюри — сначала в рейтинговом проекте "Большая опера", затем в не менее успешном проекте "Большой балет". Так что он мог лично оценить, как танцует Полунин. После в одном из интервью Жагарс, оперный режиссер, скажет, что "Большой балет" изменил его отношение к балету.

Странными выглядят реплики латышских критиков, которые не поняли, почему в концерте, посвященном латвийскому балету, участвовали российские артисты, причем молодые и не особо известные. Но это как посмотреть. Тот же Сергей Полунин — уже звезда, и интерес к нему подогревают глянцевые издания и телевидение. Еще бы! Такие крутые повороты судьбы зацепят даже далекую от мира балета аудиторию. Участие в телепроекте и новогоднем вечере канала "Культура" добавило ему популярности.

Мне повезло лично пообщаться с Сергеем во время его короткого пребывания в Риге и получить ответы на многие мои: "А правда ли, что...".

— Сергей, вы пять сезонов (с 2007 по 2012 год) были солистом одной из лучших балетных трупп мира — Лондонского Королевского балета, делая блистательную международную карьеру, и вдруг променяли Лондон на Москву, а Ковент–Гарден — на Академический музыкальный театр имени Станиславского и Немировича–Данченко. В то время как молодежь уезжает за границу в поисках лучшей жизни, вы возвращаетесь. Нетипичный пример.

— Я думаю, времена меняются. Сейчас интереснее работать в России — здесь процесс более живой, естественный и свой. Можно добавить что–то от себя. На Западе — свои правила и устои, а мне не хочется идти у кого–то на поводу.

— Как–то не верится, что в России артистам балета дают свободу действий...

— В России уважают талант танцора. Я считаю, здесь намного больше свободы в плане творчества и самореализации. И с руководством попроще. Я могу сказать Игорю Зеленскому (художественный руководитель сразу двух российских балетных трупп: Музыкального театра имени Станиславского и Немировича–Данченко и Новосибирского театра оперы и балета. — О. Д.), чего я хочу, куда хочу поехать танцевать как приглашенный солист. На Западе это сложно. В России я могу очень много своего добавлять в танец. А в Лондоне тебе каждый шаг проговаривают по книжке. Нельзя отклониться ни влево, ни вправо. Тебе не дадут станцевать, как ты этого хочешь. Они думают, что так им удается сохранить классический балет, но люди, которые знали Аштона, говорят, что это уже не то.

— Кто был тем человеком, кому удалось переманить вас в Россию? И что было главным доводом, ведь гонорары на Западе наверняка выше?

— Это был Игорь Зеленский. А насчет денег... В России я зарабатываю больше. Намного. Но это не главное. Главным был мой интерес к работе и желание чего–то добиваться в профессии. Игорь заинтересовал меня как человек. Он очень идейный, амбициозный, с большими планами. Мне интересно двигаться с ним вверх.

— Это ваш первый сезон в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича–Данченко. Что уже удалось станцевать?

— Именно здесь я впервые станцевал в "Лебедином озере" и "Дон Кихоте", танцую в "Жизели", "Коппелии", "Щелкунчике". Хочу закрепить классический репертуар. Модерн–балет я пока танцевать не хочу. Я мог бы, если бы захотел, но желания такого нет. Не лежит душа к этому.

— А в Ковент–Гардене вы тоже танцевали исключительно классику?

— Да. Я всегда старался уйти от модерна. Мне не нравится безыдейное движение. А в современном балете, к сожалению, мало идеи. Все основано только на теле. Мне не нравится такой физический труд. Зачем много двигаться на сцене, если я могу пойти в клуб и там потанцевать? Мне нужна идея, достаточно интересная. К тому же модерн–балетом можно заниматься и без уроков классического танца. Но для этого должны быть хорошие природные данные. Я не против современного балета, его интересно смотреть, но себя я в нем не вижу. Если бы сейчас ставили классические балеты, я бы этим заинтересовался, но, увы, хореографы ушли в модерн. Мне нравится старый русский стиль хореографии — наверное, потому что когда я был маленьким, я часто смотрел такие балеты. И мой педагог в Москве — Аркадий Николаев — той школы. У меня много друзей работает в Театре балета Бориса Эйфмана, но сам бы я не хотел танцевать его балеты. Не мое.

— Известно, что не только балет входит в круг ваших интересов. Чем вы еще занимаетесь? Чему отдаете свободное время?

— Раньше много чем занимался. Сейчас — только балет. Ни на что другое времени просто не остается. Очень большая нагрузка, и это держит в тонусе — не дает отвлекаться на мелочи.

— Вы же только что упомянули клубы. В Москве их достаточно...

— Нет, туда я не ходок.

— Говорят, в Лондоне на пару с компаньоном держали свой тату–салон. Это правда?

— Правда. Он и сейчас работает, но уже без моего участия.

— А татуировки у вас остались?

— Да. Все (на указательном пальце видна татуировка Dirty money — "грязные деньги". — О. Д.).

— Как–то не вяжутся вместе — классический балет и татуировки на теле танцовщика...

— Я и сделал их потому, что никто из танцовщиков этого не делает. Интересно было посмотреть, что из этого получится. Это был такой мрачный период моей молодости, когда мозги были не на том месте... Теперь считаю это глупостью. Надеюсь, что прошел этот этап. Но во мне ничего не изменилось. Если я захочу, я завтра сделаю еще одну татуировку. Самое главное — свобода, или хотя бы мысль о том, что ты свободен. Хотя над нами всегда кто–то есть.

— Классический балет — тот жанр, который мало располагает к свободе.

— Я смешал много стилей и получилось то, чего нет ни у кого другого — русская школа смешана с английским подходом к актерскому мастерству, еще я многое взял из фильмов. В России такого подхода к танцу еще ни у кого не было.

— А что вы почерпнули для себя как артиста в Англии?

— Вкус. Его нужно воспитывать в себе — он приходит не сразу. И жесты. Всё вверх — это английский стиль классического танца.

— Доводилось ли вам сниматься в кино?

— Пока нет, но про меня хотят снять документальный фильм, посвященный танцу. Съемки должны начаться в январе и будут продолжаться весь год. Год за мной будут следить. Интерес проявило датское телевидение, но в Лондоне перехватили идею и сказали: "Мы сделаем это с большим размахом". BBC Arts & Culture хочет потом запустить фильм в кинотеатрах.

— А в художественное кино не приглашали?

— Пока нет. Но обязательно хочу попробовать. Мне интересен масштабный проект, со вкусом. И чтобы я не плелся где–то там, в конце.

— Какой вы видите свою артистическую карьеру? Останетесь в этом театре?

— Не думаю, что это моя последняя остановка. Каждую неделю в жизни что–то радикально меняется, и что говорил неделю назад, уже не актуально. С каждым днем в мою жизнь входят новые люди. Масштаб работы меняется, растет, и это дает стимул. Недавно попробовал себя в модельном бизнесе. Брюс Вебер фотографировал меня в Нью–Йорке для Dior. Есть предложение от другого известного fashion–фотографа. Это что–то другое для меня и поэтому интересное. Там своя структура, свои люди. Но просто рекламировать футболки мне неинтересно. Мне интересен масштаб. Если сниматься для рекламы, то только вещей хай–класса. Буду потом моим внукам рассказывать, что снимался у авторитетнейших фотографов Америки.

— Значит, вы и вещи предпочитаете хай–класса. В какие бренды одеваетесь?

— Недавно открыл для себя Louis Vuitton, Prada. Мне нравится Tom Ford, костюмы Dior. В Европе все это в три раза дешевле. Москва — очень дорогая: вещи иногда в пять раз дороже, чем в Лондоне.

— А чья была идея привести вас в балет?

— Мамина. Не знаю, почему, зачем. Но если бы у меня не получалось, я бы не остался. Сразу понимаешь: если тебя хвалят, значит, получается. В балет меня отдали в восемь лет, а до того, с четырех лет, я занимался спортивной гимнастикой.

— Как же вам, мальчику из Херсона, в 17 лет удалось стать солистом, а в 19 самым молодым премьером в истории Королевского балета, его сенсацией?

— Это была мамина идея — отправить меня в Лондон учиться. В Киевском хореографическом училище, где я учился, ей кто–то подсказал, что можно послать видеозапись с моим выступлением. Запись с па–де–де из "Жизели" и урока дошла до директора Лондонской Королевской балетной школы, и мною заинтересовались. Я уехал в Лондон, когда мне было 13 лет.

— А кто оплачивал обучение?

— Фонд Рудольфа Нуриева. Раз в год он дает одному человеку из стран СНГ стипендию на обучение. Но это должен быть человек с потенциалом премьера.

— Обучение в этой школе гарантирует место премьера в Королевском балете?

— Нет. Иногда вообще никого из выпускников не берут. В мой год взяли двоих. За год до этого никого не взяли. У меня были варианты: Американский балет, Большой театр в Москве, куда меня приглашал Алексей Ратманский, и Королевский театр в Лондоне. Я подумал: раз уж я попал в Лондон, надо сначала попробовать себя здесь.

— И вас, танцевавшего там пять лет, так легко отпустили?

— Сам удивился. Это заняло 10 минут. Просто там менялся директор. Прежний — Моника Мейсон уходила с этой должности, и у нее, видимо, уже не было интереса к моей персоне. Новый директор Антони Давол, наверное, расстроился — он уже репетировал со мной. Но у него уже не было выбора — меня уже отпустили. Я не сжег мосты. Поддерживаю отношения с новым руководством балета Ковент–Гардена. Посмотрим, как пойдет дальше. Не все хотят моего возвращения на ту сцену. Потому что я якобы их кинул. Но я ушел без оскорблений, надеюсь, что удастся возобновить контакты. Вот еду танцевать туда в "Маргарите и Армане" Аштона. Надеюсь, через год как guest star буду танцевать там больше спектаклей. В марте вместе с Игорем Зеленским и Питером Шауфуссом проведу в Лондоне целый месяц — будем работать над проектом Midnight Express, танцевальной версией книги про заключенного в тюрьме (в 1978 году режиссер Аллан Паркер снял по этой книге фильм "Полуночный экспресс"). Премьера — в London Coliseum в апреле. Я приглашен на главную роль, которую хочу сделать по–своему — добавить много своего. В свою очередь Зеленский пригласил в Москву людей из Лондона для постановки балета Кеннета Макмиллана "Майерлинг". Но если почувствую фальш, откажусь. Подожду — лучше потом станцую в Лондоне. В Бирмингеме не будут так хорошо танцевать "Лебединое", как в Мариинском. Так же и модерн. Интересно смотреть балет там, где он родился и где могут поставить как надо, а не попытки скопировать это другим театром.

— Продолжаются ли ваши отношения с Фондом Рудольфа Нуриева?

— Я писал им благодарственные письма. Если будут снимать фильм про Нуриева, может быть, и меня пригласят. Но этого можно ждать лет десять. Поэтому я их уговорил на фильм не о Нуриеве, не о прошлом, а о сегодняшнем дне — о танце и о человеке, живущем сейчас.

— В Лондоне вы были любимцем публики и критиков и своем заявлением об уходе шокировали всех. А в России вы ощущаете себя звездой?

— Еще больше, чем в Лондоне. Каждый второй выпуск я в журнале OK. Канал "Культура" приглашает на интервью. Люди на улицах узнают. В Лондоне такого не было. В России жизнь интереснее — и на сцене, и вне сцены. Билеты на балеты с моим участием раскупают сразу же. Меня уже и в Сибири знают. В Новосибирске ни на кого другого билеты так не покупают. Приятно очень. Если показывать хорошее качество, люди идут. Это мы и стараемся делать.

Оксана Донич
vesti.lv