09.01.2013 | 00:00

Полиглот Дмитрий Петров: чтобы общаться с сыном, мне пришлось выучить хинди (Теленеделя)

Новый курс программы «Полиглот» (Культура) обещает научить говорить на французском языке за фирменные для его ведущего, полиглота Дмитрия Петрова, 16 часов. Позади уже такие языки, как английский и итальянский. О том, сколько языков в арсенале самого Петрова, и о многом другом он рассказал «Теленеделе».
— Дмитрий, как возникла идея схемы изучения языка за 16 часов?
— Бабушка читала мне сказки по-французски, по-английски и по-немецки. Она имела счастье окончить гимназию еще до Октябрьской революции, а именно летом 1917 года. Языки тогда преподавались на очень высоком уровне. Девушки-гимназистки изучали три названных выше языка, а мальчики плюс к этим трем еще латынь и древнегреческий. И эти сказки воспринимались мною не как обучение, а просто как сказки, что очень важно для ребенка. Затем мама, которая была учителем иностранных языков, преподавала мне в школе английский и немецкий. На переводческом факультете изучал английский и французский. Я рано понял, что не хватит и жизни, чтобы выучить то количество языков, которое могло бы меня удовлетворить. И поэтому начал искать какие-то более компактные схемы освоения языка хотя бы на базовом уровне. Когда же понял, что мне это удается, захотел поделиться своим открытием с другими. Я стал проводить тренинги ускоренного обучения языку, применяя подходы, которые помогли лично мне. Выработался определенный формат — 16 академических часов: меньше было недостаточно, а на большее время многим не хватало терпения. Когда ты учишь взрослых людей, надо быть реалистом и понимать, что, например, только очень немногие из них будут делать домашние задания. Взрослые — занятые, ленивые и часто закомплексованные люди. Поэтому важно сделать процесс обучения максимально комфортным и дружелюбным.
— В эти 16 часов укладываются все языки?
— Если вывести за скобки все, что связано с письменностью, то да. В китайском, японском или арабском — языках со сложной письменностью — есть тот же базовый набор лексики, набор алгоритмов.
— Почему выпускники школ, изучавшие язык несколько лет, не могут на нем и двух слов связать?
— 90 % языка — это психология, а оставшиеся 10 % — математика. Многие усвоили, что язык — это нечто сложное. И сильно испугались. Иногда этот страх преследует людей всю жизнь. И очередная, 125-я попытка вместо того чтобы рассеять, лишь усиливает боязнь. Когда мы на автоматическом уровне владеем базовым набором слов, словосочетаний и грамматических формул, получаем возможность создавать большое количество комбинаций и наращивать словарный запас уже без каких-то видимых затруднений.
— Какие у вас впечатления от работы над курсом французского? Ведь он объективно более сложный, чем английский, например.
— Главное для меня — не пугать людей сложностями, а радовать новыми возможностями и позволять им входить в язык как в некое пространство, которое перестает быть чужим. Пусть и в разной степени, но все ученики обрели ощущение комфорта в новом для них пространстве. В итоге французский язык перестал быть чужим, а это было главной целью. В этой группе два литератора — писатель Сергей Лукьяненко и поэтесса Вера Полозкова. И можно проанализировать, насколько профессия, характер, темперамент человека проявляются в том, каким образом он изучает язык. И Вера, и Сергей стремятся понять именно глубинную структуру, логику. Актеры же, другие участники, например Наталия Лесниковская, Агния Кузнецова, Соня Карпунина, больше заинтересованы в эмоциональной, образной составляющей языка.
— Вы поддерживаете отношения с кем-то из ваших звездных учеников из предыдущих программ?
— Мы, например, переписываемся с Дашей Екамасовой (актриса, сыгравшая главную роль в фильме «Жила-была одна баба». — Прим. «ТН»). Чаще всего в режиме СМС, но пишет она мне исключительно по-английски. И это серьезный прорыв. Сейчас она работает в Америке, в Австралии — и не испытывает особых проблем с общением.
— Ваша супруга Анамика родом из Индии. Пришлось ради нее совершать лингвистические подвиги?
— Анамика долгое время жила в СССР. Ее отец Муниш Саксена был известным переводчиком, переводил русскую литературу на хинди. Мы познакомились в конце 1980-х в Институте иностранных языков имени Мориса Тореза, который сейчас стал лингвистическим университетом. Я преподавал, а она была студенткой. Так что общение с ней у меня никогда трудностей не вызывало. Чего не скажешь о старшем сыне. Дело в том, что до трех лет своей жизни Демьян говорил исключительно на хинди. Так получилось, что в тот момент, когда он начал активно общаться, несколько месяцев жил с мамой у родственников в Индии. Когда я приехал, сын меня узнал, но мы друг друга не понимали. И ради него я пошел на этот приятный для себя подвиг — достаточно быстро освоил основы хинди, что закреплялось посещением индийских базаров, общением с местными продавцами. Демьяну сейчас 23 года. Сын окончил лингвистический университет и работает переводчиком, в том числе синхронным. Активно владеет английским и испанским. К слову, и хинди он помнит до сих пор.
— А младшие дети тоже пошли по вашим стопам?
— Второму сыну, Илиану, 20 лет. Он решил, что в семье слишком много лингвистов, и стал заниматься экономикой. Учится сейчас на четвертом курсе Академии народного хозяйства, но при этом на хорошем уровне владеет английским и немецким. Дочь Арина, ей 15, учится в школе. Она не хочет иметь ничего общего с профессией переводчика, мечтает о медицине, но тем не менее осваивает в школе английский и немецкий. Просто в нашей семье это неизбежно. (Улыбается).
— Сколькими языками в совершенстве владеете вы?
— Я не могу сказать, что говорю в совершенстве, ни об одном из языков, даже о русском. В активе у меня прежде всего языки, которые используются максимально часто при работе преподавателя и переводчика (я занимаюсь синхронным переводом). Это основные европейские языки: английский, французский, испанский, итальянский, немецкий. Есть те, которые применяю лишь периодически: чешский, греческий и т. д. А есть языки, которые мне интересны с академической точки зрения, например древние. Жаль только, что поговорить на них не с кем. (Улыбается.) Всего же в разной степени я занимался сотней языков.
— И какой из них самый любимый?
— Языки для меня как друзья. И в разные периоды жизни кто-то становится ближе, чем другие. Бывает, общаешься-общаешься и потом надоедает. Соскучился — вернулся к нему опять. На данный момент мне ближе французский. Во-первых, из-за программы. А во-вторых, в ушедшем году у меня было несколько поездок по разным поводам во Францию.
— А какой язык дался вам сложнее всего?
— Пожалуй, венгерский.
— Который вы выучили на спор…
— Случилось это в хулиганские студенческие годы. Пари было заключено с венграми, с которыми мы жили в общежитии. Я вооружился двумя книгами — «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома на венгерском языке и на английском. И, овладев основами структуры венгерской грамматики и каким-то набором фраз, необходимых для этикета и элементарного общения, принялся читать венгерский вариант, а хорошо знакомый мне английский текст помогал языки сопоставлять. Ну и благо было на ком потренироваться. В назначенное время я сдал тест и выиграл ящик венгерского пива — представляете, каким это было дефицитом в советское время? (Смеется.)
— Развлекались вы в студенчестве еще и тем, что переводили наши матерные частушки на иностранные языки. В каком языке ненормативная лексика столь же неповторима, как у нас?
— Ни в каком. (Смеется.) Дело было так. В общежитии часто собирались молодежные компании, выпивали, играли на гитарах, пели песни, и когда доходило дело до частушек и все наши соотечественники хохотали, иностранцы — а их было много среди студентов — не понимали ни смысла, ни юмора. Поэтому, чтобы помочь им, я некоторые образцы этого великого фольклорного направления перевел на ряд языков. Во многих современных языках эти слова из-за общеупотребимости — в кино, книгах — уже потеряли какую-то остроту. В русском языке они настолько ярки, емки и выразительны из-за того, что в какой-то степени запретны. И этот накал эмоциональности приводит к тому, что многие другие народы с удовольствием пользуются нашей сокровищницей.
— Вы работаете синхронным переводчиком на самом высоком политическом уровне. Есть ли место шуткам во время серьезной работы?
— Однажды была такая ситуация. Я решил продемонстрировать всесилие синхронного переводчика и с кем-то из коллег поспорил, что заставлю президента Ельцина мне кивать. Так как он слушал на одном международном совещании мой голос в наушниках, я попросил его: «Борис Николаевич, это синхронный переводчик. Если слышимость нормальная, пожалуйста, качните два раза головой». Он качнул! Это был просто эксперимент. И он удался!
Ирина Ивашкова, «Теленеделя», 14-20 января 2013