24.05.2004 | 18:42

Творческий вечер Светланы Алексиевич

Каждая из книг Светланы Алексиевич – "У войны не женское лицо", "Последние свидетели", "Чернобыльская молитва" - производили эффект разорвавшейся бомбы. После выхода в свет книги "Цинковые мальчики", в Минске даже затеяли судебный процесс против автора.

Светлана Алексиевич - лауреат международных премий, названия которых говорят о многом – "за мужество и достоинство в литературе", "за благородство в литературе", "за лучшую политическую книгу". В минувшие выходные в Москве прошел творческий вечер Светланы Алексиевич.

Об этой прозе можно говорить. Вот только показать ее невозможно. Первое, что приходит на ум – военная хроника. Хроника наступлений, отступлений, битв. Но ведь это именно то, от чего Светлана Алексиевич отказывается в своих книгах. Выход один – спросить о любимом фильме. Ответ – "Летят журавли".

Светлана Алексиевич, писатель: "И я ахнула, я просто села! Это не так: авангард, арьергард, начальник штаба, левый, правый фланг, как я слышала от мужчин. Это была какая-то правда – просто истинно какая-то человеческого духа, чистого человеческого знания".

Это не о фильме, хотя о фильме, наверное, точнее не скажешь. Таким было впечатление от встречи с первой героиней первой документальной книги: "У войны не женское лицо".

Светлана Алексиевич, писатель: "Она вдруг сказала: "Девочка, такая маленькая!". Я была молодая, действительно, маленькая. И она говорит: "Зачем тебе? Это так страшно!"

Художник переносит бедность, неизвестность, осуждение ради того, чтобы выразить себя. Но что сказать о том, кто жертвует самовыражением, чтобы услышать чей-то голос? Светлана Алексиевич не соглашается: голос женщин, с которыми беседую – это и есть мой голос. И никакой жертвы здесь нет. На самом же деле слова "мой" нет в ее книгах: свое здесь – только сопереживание и желание слушать.

Светлана Алексиевич, писатель: "Я выросла в деревне, в белорусской деревне. И вот эти женские голоса. На празднике, это было после войны, и все бесконечно говорили о смерти, о войне".

Оттуда, из этих женских разговоров – странное сочетание натурализма и неземных чувств. Мысль о смерти рядом с мыслью о новой прическе –чувство совершающейся жизни, которая перестает быть чужой.