18.11.2005 | 15:44

"Радостная история о торжестве театра в двух действиях"

"Радостная история о торжестве театра в двух действиях" – такой подзаголовок значится в афише нового спектакля театра "ФЭСТ" – Мытищинского театра драмы и комедии. За основу взята пьеса Михаила Булгакова "Кабала святош", "пьеса из музыки и света", как определял ее сам автор. Приглашенный режиссер Владимир Агеев, обладатель "Золотой маски", изучил не только опубликованный текст пьесы, но и ранние редакции, а булгаковский свет перенес в название – спектакль называется "Солнцеликий". Премьера сегодня на сцене Театра Наций. Рассказывают "Новости культуры".

Владимир Агеев любит мистику и в булгаковской пьесе склонен подчеркивать всякую "чертовщинку". Хотя сам Булгаков называл себя "мистическим" писателем, подразумевая скорее свой творческий метод, столь отличный от метода соцреализма. "Кабала святош" появилась в 29-м году, в самое тяжелое для писателя время, когда его вынуждали замолчать. И была поставлена во МХАТе спустя лишь 7 лет – после 7 представлений запрещена. В наше время "Кабалу" ставили много, Мольера играли Любимов, Табаков, Кваша, в новом спектакле эта роль досталась заслуженному артисту России Игорю Бондаренко.

Хотя авторы и не позаимствовали из ранних редакций подзаголовок "Пьеса из музыки и света", спектакль наполнен ими. Музыкой – от французских шансонеток до "Вальса расставания" Яна Френкеля - и светом, ведь на сцене король-солнце, Людовик XIV и гениальный драматург, королевский комедиант - господин де Мольер.

Владимир Агеев, режиссер - постановщик спектакля: "Я не заостряю, конкретно, печать не ставлю, кто там солнцеликий, это должен понять зритель, но мои пристрастия на стороне человека, который создает свет, он и есть солнцеликий".

Время действия в спектакле условно – то ли мольеровская Франция, то ли Москва 30-х годов из "Мастера и Маргариты". Это часть замысла.

Владимир Агеев, режиссер-постановщик спектакля: "Потому что пьеса про Мольера, с другой стороны, про Булгакова, автобиографическая, которую он выразил иносказательно, ну и, конечно, про отношения художника и власти".

А эти отношения не бывают простыми в любую эпоху. Как бы обаятельны и сияющи ни были коронованные особы. Солнце Мольера засияет через века, в то время, как солнце Людовика уже на закате, и поэтому грустная история обернется радостной. Но об этом пока не ведают ни владыка Франции, которому никто не смеет говорить слово "требую", ни сам Жан-Батист Мольер.