23.10.2006 | 13:59

Добрый и серьезный сказочник Евгений Шварц

В детстве Евгений Шварц утверждал, что хочет стать "романистом". Он тогда не знал, что есть более простое слово – "писатель". Мировую славу писателю Евгению Шварцу принесли его пьесы-сказки. А между тем, он был автором сатирических рассказов – для Аркадия Райкина, сценариев – для Роу и Козинцева, а еще он писал балетные либретто и цирковые репризы. Со дня рождения доброго и серьезного сказочника в субботу исполнилось 110 лет. Рассказывают "Новости культуры".

Шварц не понимал почему его называют писателем. Для него писателями были Толстой, Чехов и Андерсен. О себе он говорил: "я всего лишь драматург, и пьесы не пишу, а сочиняю". Полное собрание его сочинений до сих пор не издано.

В Петрограде Женя Шварц начал осваиваться сразу, приехав сюда в составе труппы ростовского театра. Яркий и темпераментный, через год он покорил весь литературный Петроград. Над каламбурами и шутками Шварца надрывали животы самые записные остряки Зощенко и Хармс. В середине 1920-х годов Шварц всерьез начал сочинять.

1941 год Шварц встретил уже известным. Стихи, рассказы, сказки и подписи к смешным картинкам легендарных детских журналов "Чиж" и "Еж", – все это делалось, чтобы прокормить семью. С другой стороны, пьесы "Тень" и "Голый король", – чтобы можно было сказать, я – драматург.

"Голого короля" при жизни Шварца так и не разрешили к постановке. В "Современнике" он появился только в 1960 году, а в 1978 году в Советском Союзе вновь увидели "Чудо". Свое "Обыкновенное чудо" Марк Захаров снял по необыкновенной пьесе Шварца. "Особая страница нашей культуры. Его фразы могут обидеть", – говорит Захаров.

В 1944 году пьесу "Дракон" отчаянно защищали Образцов и Эренбург. Доказывая инстанциям, что дракон – это фашизм, а бургомистр – это Америка, мечтающая его победить руками Ланцелота – СССР – и присвоить все лавры себе. Чиновники покивали, но потребовали серьезной переделки, чтобы рядовому зрителю стало ясно, кто тут фашизм, а кто СССР. Шварц ничего не переделал.

Евгений Шварц умер в своей постели, признанным, безусловно и безумно любимым всеми, кто его знал. Он сочинял для взрослых и детей. Но во всех случаях, когда он обращался к детям, к нему внимательно прислушивались и взрослые.