16.11.2006 | 13:05

"Радение с гранатом"

Настоящее имя художника Усто Мумина – Александр Николаев. В 20-е годы прошлого века один из мастеров русского Серебряного века оказался в Самарканде, где и взял себе этот восточный псевдоним. В его искусстве соединились величавая гармоничность итальянского Ренессанса и прихотливая точность восточной миниатюры, что, видимо, и вдохновило режиссера Марка Вайля на создание мультимедийного проекта, посвященного художнику. О спектакле "Радение с гранатом" рассказывают "Новости культуры".

Усто Мумин в переводе с узбекского означает "тихий, нежный мастер". Впервые Марк Вайль увидел его картину в 1996 году, когда работал над спектаклем "Белый, белый, черный аист". Тогда она потрясла режиссера своей красотой и необычным синтезом Востока и Запада, авангарда и реализма. К тому же, в ней была тайна. В картине переплетались элементы иконописного искусства и восточная символика. Именно тогда Марк Вайль начал разыскивать работы Усто Мумина. Оказалось, что его картины находятся в музеях Нукуса, Ташкента и Москвы. В Музее искусств народов Востока две работы есть в постоянной экспозиции и пять – в фондах. Разглядывая картину "Радение с гранатом", режиссер обнаружил в ней сюжет для пьесы.

"Все это связано с легендой о гранате. Надрезанный гранат, 365 зерен, распечатанная история. Все связано с трагедией", – рассказывает режиссер. Тем не менее, спектакль Марка Вайля – это не конкретная история персонажей картин Усто Мумина или рассказ о судьбе художника. Это фантазии на тему живописи 1920-х годов, периода свободных творческих поисков. Усто Мумин запечатлел танцы и пение юношей-бачей, – искусство, оставшееся в прошлом. "Это годы гибели танцевально-песенного искусства в Узбекистане, которое сродни Пекинской опере. Дух этого театра, его рафинированности, тонкости, отразился в работах Усто Мумина", – продолжает Марк Вайль.

Хрупкость и одиночество художника, исчезновение искусства, незащищенного от времени, – вот главные темы спектакля. "Мы специально сдвинули действие, чтобы это было понятно, как глобальная метафора всего и вся. Мы сдвинули 17-й год, когда приехал Петров-Водкин, Степанов, Попов, – громадные, великие, которые осели в Самарканде", – добавляет режиссер-постановщик. В спектакле много компьютерной графики, так что границы сцены оказываются раздвинуты, и зрители попадают в виртуальное пространство. На картинах художника, вместо его персонажей, возникают артисты, и живопись оживает.