20.02.2007 | 11:34

Песни ХХ века

Творческий вечер Людмилы Петрушевской "Песни ХХ века" собрал многих звезд российского театра. Здесь были Мариэтта Чудакова и Роман Виктюк, Алла Сигалова и Роман Козак, Сергей Арцибашев и Марина Брусникина. Каждый из присутствующих признавался в том, что Петрушевская сыграла в их судьбе особую роль. Поэтому и вечер получился настоящей встречей друзей и единомышленников. Рассказывают "Новости культуры".

Ее засыпали цветами с порога. Роман Виктюк встретил Людмилу Стефановну элегантным польским приветствием, а переполненный зал начал аплодировать задолго до появления героини. Все это – та самая справедливость, которая иногда и торжествует, но все равно с большим опозданием: двадцать восемь лет спустя.

"19 февраля 1979 года, когда было все очень плохо – "Метрополь" и все было запрещено, – один раз был сыгран спектакль", – вспоминает Петрушевская. Тогда случилось чудо: пьеса прошла цензуру в Эстонии, и Петрушевская стала эстонским автором, а значит, ее можно было поставить в Москве. Что и сделал Роман Виктюк, который детально помнит, как проходили эти первые репетиции. "Вдруг я слышу: "Ох-ах!". Я кричу: "Прекратите шум в зале!", а мне Талызина шепчет: "Ты что, это Петрушевская страдает"", – рассказывает Виктюк.

"Любовь" и "Уроки музыки", "Московский хор" и "Три девушки в голубом" – сегодня классика, а ведь практически каждый из спектаклей рождался в муках, вопреки цензурным запретам и зрительскому неприятию. "Чинзано" – культовый спектакль, который был сыгран чуть ли не на всех значимых площадках мира. Роман Козак начинал его репетировать на кухне, в маленькой квартире в Марьиной роще, которую снимал тогда Игорь Золотовицкий. "Я тогда не знал Людмилу Стефановну, но сразу понял, это могильщик советского реализма и певец советского абсурда", – признается Роман Козак.

Абсурда в нашей жизни не стало меньше, абсурд даже в том, что этот вечер проходил не на сцене Союза театральных деятелей, а в синем зале, и гости, народные и заслуженные, вынуждены были сильно потесниться. Однако в нашей жизни не стало меньше Петрушевской, а значит, об этом абсурде еще есть кому рассказать.