05.03.2007 | 11:37

Актуальная неоклассика Касьяна Голейзовского

Касьян Голейзовский – революционер от балета, лидер авангарда 20–х годов. Именно он модернизировал классический танец: традиционный балет соединял с элементами акробатики, а хореографическую драму с фольклорными мотивами. Всю жизнь Голейзовского больше ругали, чем хвалили. Однако именного его Баланчин и Григорович считали своим учителем. Сегодня исполняется 115 лет со дня рождения Касьяна Голейзовского. Рассказывают "Новости культуры".

Имя балетмейстера Касьяна Голейзовского и сегодня окутано легким флером тайны. "Начнем с того, что Голейзовский – это не его фамилия, это псевдоним", – рассказывает сын Касьяна Голейзовского Никита Голейзовский. Какая настоящая фамилия прославленного хореографа, его сыну еще предстоит выяснить. Тем не менее, в историю русского балета Касьян Ярославович вошел как Голейзовский. Балетмейстер-реформатор, мастер хореографической миниатюры, которому не было равных.

Используя пальцевую технику классического танца, он отказывался от балетных штампов: например от апогея танца – тридцати двух фуэте. Придумывал новые движения и поддержки. Главное для него – ритм и пластические нюансы. Такая хореография напоминает паутину, сотканную из разных видов искусств. "Он на пятьдесят лет раньше уже владел той пластикой, которую мы видим у современных хореографов", – говорит заслуженная артистка России Елена Рябинкина.

Руководство театра экспериментов Голейзовского не одобряло. За формализм на долгие годы он был отлучен от Большого театра и вернулся туда только в конце жизни. Каждый свой балет мастер детально прорисовывал, а репетиции начинал с того, что слушал музыку и импровизировал. "Он говорил: "Перегнись". Я делала пор де бра такое: голова внизу, в перегибе. В это время он фантазировал и делал позы рук, а я находилась в перегибе. Это очень долго, очень трудно. И я не смела подняться, а он, как скульптор. Я глина, а он скульптор, он, так сказать, лепил свои движения", – продолжает Елена Рябинкина.

Ставку делал на индивидуальность танцора. Для Васильева создал "Нарцисса", для Максимовой – "Мазурку", для Рябинкиной – "Печальную птицу". Спектакли мастер никогда не реконструировал. "Я его спросил почему ты не хочешь "Иосиф Прекрасный" показать – одноактный балет великолепный. Он вытаращил глаза и говорит: "Ты что, с ума сошел? Это, – говорит, – двадцать пятый год, а сейчас семидесятые. Время другое"", – вспоминает Никита Голейзовский.

Голейзовский был убежден, художник должен творить в то время, в которое живет, и никогда не повторяться. Любую тему и сюжет надо одевать в краски времени, иначе они не прозвучат. Его балеты – это неоклассика, актуальная для современных хореографов.