16.11.2007 | 00:00

Николаев Лев: "У меня единственное огорчение – мне не хватает времени"

16 ноября 2007 года исполнилось 70 лет академику Академии российского телевидения, президенту телекомпании «Цивилизация» Льву Николаеву.
15 ноября один из сюжетов программы «Черные дыры. Белые пятна» был посвящен ее создателю.

Биографическая справка:
Лев Николаев родился в 1937 году в Славянске-на-Кубани. С 1957 года начинается его работа в кино и на телевидении. Он был и сценаристом, и оператором, и режиссером. Монтажу учился на «Мосфильме» в группе Эльдара Рязанова.
В штате телевидения работает с 1973 года в качестве редактора программ «Очевидное-Невероятное», «Институт Человека», затем – руководителя и ведущего программ «Под знаком Пи», «Избранное», «Цивилизация». За создание программы «Очевидное-Невероятное» вместе с С.П. Капицей в 1980 году был удостоен Государственной премии СССР. Вторую Государственную премию СССР получил за документальные фильмы в 1986 году.
Наряду с работой на телевидении Лев Николаев много времени отдавал документальному и научно-популярному кино. По его сценариям создано более 100 фильмов, многие отмечены призами международных и отечественных кинофестивалей.
В 1994 году Лев Николаев был удостоен звания Заслуженный работник культуры Российской Федерации, в 1995 году стал Художественным руководителем вновь созданной независимой Ассоциации научно-популярного и просветительского телевидения. Он был избран членом-корреспондентом Российской академии естественных наук в 1996 году, а в 1999 стал действительным членом Академии Российского телевидения.

Накануне 70-летия Лев Николаевич любезно согласился ответить на несколько вопросов.

- В научно-популярном кино Вы уже пятьдесят лет. Какие работы запомнились особенно?
- Мы сделали с Витей Викторовым фильм под названием «Тайна». Это история попыток разгадать, что за штука произошла на Тунгуске в 1908 году. Известно, в то время, да и сейчас продолжают существовать, накручивают всевозможные версии. Я помню, «Наука и жизнь» или какой-то другой журнал опубликовал целый список (штук 30) гипотез, которые с этим связаны. И мы отправились на Тунгуску. Приняли участие в одной из экспедиций, которые там ежегодно случаются. Плюс ко всему разыскали авторов некоторых гипотез. Из них некоторые народ совершено не завиральный, склонный к фантазиям. В общем, сделали картину, очень живая получилась, очень славная картина…
И еще один фильм – это «Предупреждение». Это первый научно-популярный фильм о Чернобыле. Нам удалось сделать довольно приличный фильм с точки зрения искусства кино. Было много сделано такого, что уходило от примитивного научно-популярного рассмотрения событий. Там была целая система образов. Вот кадр, который придумывал режиссер: огромные машины идут по дороге, везут эти страшные, искореженные машины из Чернобыля, по дороге прыгает детский воздушный шарик – его ветром носит, прыгает туда-сюда, машина его как бы объезжает. Такой трогательный кадр. Хотя придуманный, но здорово сделано.

- Страшно было в Чернобыле, наверное?
- Да нет. Нет. Идею высказал один из руководителей телевидения Кравченко. Кравченко вызвал и сказал: слушайте, ребята, давайте кончать с этой Сталинградской битвой в Чернобыле, давайте сделаем нормальный серьезный фильм-исследование, научно-популярный. Объясним людям, что происходило и как это было. Собрали команду, в которую вошел Крутов, нынешний депутат думский, он был корреспондентом Гостелерадио и вел оттуда первые репортажи, он знал всю эту основу. А меня взяли в качестве сценариста, поскольку я имел отношение к физике и ко всяким разным делам и имел некий опыт не только в телевидении, но и в кино. Мы тогда познакомились с ребятами из «Курчатника», которые тоже снимали. Они нам дали много разных материалов.
Честно скажу, никакого страха не испытывал абсолютно. Приехали туда и жили, но не долго. Там не требуется большого времени. Важно попасть в нужную точку и получить все что угодно. Мы там снимали замечательных людей, интересных. Это была работа по части науки чрезвычайно интересная. Кое-что удалось снять и человеческое, из жизни местного населения, рабочих, которые там что-то делали. Мы сумели, насколько это было возможно по тому времени, не делать фильм ужасов, а растолковать, чего это все стоило. Конечно, очень хотелось греметь по поводу того, чего все эти секретности в первые два-три дня стоили многим людям. Но нам в эту сторону не велели сильно удаляться. Мы констатировали факты, но не обсуждали. Мы вообще в большей степени шли через объяснения ситуации с точки зрения науки, в большей степени, чем через обсуждения социальных вещей. Мы показывали. Многие кадры потом стали классическими хрестоматийными. То, что удалось нам снять разными способами: как солдатики бедненькие забегают на крышу с хронометром – сколько секунд они находятся, берут какие-то вещи, удаляются. Там пытались воспользоваться всевозможными машинами, роботами, которые там отказывались работать… А люди работали. Там интереснейшие люди были, хорошая там была работа, добросовестная. И здорово, что ее так мир воспринял.
Главный урок, который принесла чернобыльская катастрофа, связан с тем, что любые опасные процессы должны управляться абсолютно грамотными людьми. Людьми, которые точно знают как себя вести, которые натренированы на любые неожиданности, которые знают физику, химию процессов, которыми управляют. То, что случилось в Чернобыле – это следствие абсолютной безграмотности обслуживающего персонала. Ведь эти же реакторы работают до сих пор во многих местах.

- О чем хотелось бы сейчас снять фильм?
- У меня есть давняя болячка, которую я хочу сделать, но у меня ничего не получается. Потому что я не могу найти партнеров для этого дела, компанию, даже не столько финансовую, сколько такую менеджерскую компанию. Я бы очень хотел сделать, вульгарно говоря, телевизионный атлас России. Потому что ни мир, ни мы сами не представляем страны, в которой мы живем, абсолютно мы не знаем. Мы не знаем природы отдельных регионов, а она потрясающая. Мы не знаем истории, не знаем этноса, не знаем многих, многих составляющих. Даже если отринуть всевозможные проблемы социальной жизни, которые сегодня… Тут есть несколько вечных составляющих. Это природа, это мир дикой природы. Это история народа, который там проживает, с какими-то очень специфическими, очень нужными вещами: как строить дома, готовить особую пищу, будь то рыба, будь то пельмени; это музыка как составляющая. Дальше –люди, которые произошли из этих мест. Потому что масса выдающихся людей родились не в столице, а во всех этих краях. И так далее, и так далее.

- Как появилась программа «Под знаком Пи»?
- Это была огромная передача. Она продолжалась 3 часа 14 мин. Каждый выпуск. … Это ведь вся штука, откуда она появилась? Это была идея, мое предложение было в ответ на вопрос, что нам делать, когда решили два воскресных дня, субботу и воскресенье, сделать такого просветительского толка на 4-м канале. Целиком. Выяснилось, что вечером-то нечего показывать, на вечер ничего нет. Днем – ради бога все идет, а вечером ничего нет. И вот тогда я предложил один из вечеров сделать такой (в то время была популярна форма канала) просветительский канал, в общем-то альманах такой. Программа от 8 вечера до полуночи. 4 часа, минус программа «Время», которая была всегда 45 минут. Получилось 3 часа 15 минут, ну 3.14. А 3,14 – это что? Это «пи», та самая цифра, которая неожиданно появилась. Было предложено такое хулиганское название – «Под знаком Пи».

- Вы ведь по образованию физик?
- Мне повезло, потому что те годы, когда я учился на физфаке МГУ, это было удивительное время. Потому тогда там будущих нобелевских лауреатов было не менее 10. И ведь не только физики. Преподавали нам. Отбирал кадры для себя Игорь Васильевич Курчатов. Моим геофизическим отделением руководил Отто Юльевич Шмидт. А среди непосредственно физиков, которые преподавали, скажем, был и Ландау. Он был лицом очень заметным на факультете, в университете. И его даже замечательно копировал Марк Розовский. У нас была студия «Наш дом» в университете, Розовский замечательно делал такую скульптуру набок, очень похоже было на Ландау.
А у меня история с Ландау приключилась в виду моей общественной должности, я был старостой группы. У Ландау был такой способ принимать зачеты, заключался в том, что он раздавал задачи, народ писал письменно ответы на эти задачи, сдавал листки ему и уходил из комнаты. Когда все уже сдают, он начинает приглашать студентов для устных разговоров. И вот, когда все сдали свои письменные работы, никого нету. Мне нужно продолжать дальше, сдавать устно, а ни одного студента нет. Вот тогда Ландау взял меня за шкирку и сказал: «Давай, пошли собирать этих самых студентов. Вы своих знаете, ну пошли, соберем их всех». Что я мог сделать? Сказать, что я в глаза не видел никого? Я понимал, я убеждал Ландау, что это не специально, народ не бежит, просто все думают, что долго, пока все напишут, все отличники... Тогда же у нас возник праздник, День физика. Была очень живая, очень интересная штука. В первом таком празднике принимал участие Нильс Бор. Он не на праздник приезжал, так совпало, что он был тогда. И он на ступеньках факультета заснят был.

- Сколько раз Вам хотелось уйти с телевидения?
- У нас было, конечно, несколько случаев, когда мы делали «Очевидное», у нас снимали передачу с эфира. Но каждый раз это было связано не с политическими вещами, странные, скажем, такие истории. Один раз у нас сняли передачу, мы делали такую двухсерийную программу с Вячеславом Всеволодовичем Ивановым – выдающийся лингвист, человек, который знает несколько языков, интереснейший человек, ученый, очень славный. Мы делали с ним передачу про языки и шифры. И вдруг – бах тебе, передачу не выпускают, без всяких объяснений. Единственная трактовка, которую мы могли себе позволить: какие-то из этих шифров еще являются рабочими. Потому что невиннейшая передача, абсолютно, понимаете. Только так, как можно было на это обижаться, хлопать дверью, уходить. Смешно.
Или мы сделали передачу о системном подходе к дипломатии. Такая смешная штука была, интересный разговор. Был какой-то ученый, который то ли в МГИМО, то ли где-то еще, на каких-то верхах, преподавал новый уровень работы служб представителей в разных странах. Но нашу беду это совпало с некоторыми проколами чисто дипломатического свойства. И не ко времени показывать передачу о системном методе, когда мы делаем какие-то глупости. Ну, не повезло. Ну, вляпались.
Еще был один случай, который мог бы быть раздражителем серьезным, когда мы с Аганбегяном делали передачу о всяких экономических проблемах. О развале, который происходил в области экохозяйственной деятельности. Это был 1985 год, конец 1984 - 1985 год, накануне прихода Горбачева. И это было связано с теми исследованиями, которые институт Аганбегяна проводил на полном серьезе. Это была очень серьезная работа. Мы выпустили первую передачу. Она наделала много шума. И ее где-то там изучали, но в итоге никаких претензий в наш адрес не было. Но вторую передачу не выпустили. Вторую. Но мы тогда гордились этим: о, какую штуку мы делаем!

- На телеканале «Культура» выходят или выходили программы телекомпании «Цивилизация» - «Черные дыры. Белые пятна», «Пятое измерение», «Вокзал мечты»; научно-популярные сериалы «Империя Королева», «Секретные проекты», «Секретные физики», «Тринадцать плюс», «Шекспиру и не снилось…», многочисленные документальные фильмы. Представьте, случись такое, что десять лет назад этот канал не родился…
- Даже представлять не хочу. Я не знаю, кого благодарить, кому пришла в голову эта замечательная мысль, подсказать Борису Николаевичу Ельцину идею такого отдельного канала. И уж точно низкий поклон руководству «Культуры», сделавшему науку частью «Культуры».
Как-то на одной из съемок «Черных дыр» ученые горько пошутили, что у нас наука отделена от государства. Так вот на «Культуре» наука занимает достойное место. Мне нравится, что на канале с уважением относятся к авторской позиции, к творчеству. Не «выламывают» руки во имя надуманных «бантиков» в материале во имя привлечения массового зрителя. Канал не хочет терять уважение тех, кто его смотрит. А это люди, которым просветительские программы, программы об искусстве нужны как воздух. Иначе они не смогут существовать.

- «Цивилизация», которой Вы руководите, делает просветительские программы для разных каналов. Вы выделяете как-то те, что идут по «Культуре», есть ли к ним какое-то свое отношение?
- Перефразируя известную фразу, скажу, что для «Культуры» нужно делать как для других каналов, только лучше. Потому что есть возможность более подробно, с известной долей деталей, лирических и фактологических отступлений раскрыть тему. У меня есть такое ощущение, что на канале создают такой фонд, который может еще долгие годы служить единственным источником информации об истории науки, живописи, музыки для нынешних и грядущих поколений. Единственной – потому что молодежь сейчас мало читает и получает чаще всего ту информацию, которая сама идет в руки без усилий. На канале делают очень много для того, чтобы эта информация была качественной, образной и добротной. Чтобы зритель, щелкая кнопками, задерживался на культурном «поле». Так часто и происходит. Об этом многие говорят и пишут в письмах, и звонят.

- Лев Николаевич, есть такие вещи, о которых жалеете, что могли бы сделать, но не случилось?
- Я прожил достаточно большую жизнь и многое из того, что задумывалось, реализовалось. Я с удивлением узнал, работая с англичанами, например, что у них реализуется одна идея из ста. Для нас это немыслимо. Если не один к одному, то одна из двух. Одна идея не пошла, одна пошла. Так вот, мне практически в том, что я делал, мне не оставалось каких-то таких вот нереализованных замечательных идей. Ах, как хорошо бы это было сделать, но вот не дают. У меня единственное огорчение – мне не хватает времени. Времени...

Читайте также:
Лев Николаев: 70 лет под знаком "пи"