19.12.2007 | 23:17

Дашкевич Владимир на "Худсовете"

По материалам программы от 19 декабря 2007 года.

В гостях у вечернего выпуска программы "Новости культуры" побывал композитор Владимир Дашкевич. Владимир Сергеевич всенародно любим как классик киномузыки, но в последние годы мы все чаще вспоминаем о его академическом образовании и многостороннем таланте. Симфонии, камерные сочинения, оратории, хоровая литургия – все это тоже вышло из под пера композитора. Вряд ли можно считать неожиданностью и новую оперу. Во-первых, гоголевская тема уже не раз воплощалась и в музыке, и в драматическом спектакле. Вспомним "Мертвые души" и "Женитьбу", а, во-вторых, творческий тандем Дашкевич-Ким прочно вошел в историю отечественного театра и кинематографа. Все шансы стать популярным имеет и "Ревизор". Здесь есть лирика и трагическое величие для любителей сильных театральных ощущений, потенциальные шлягеры для поклонников Дашкевича-мелодиста, многочисленные аллюзии на русскую оперную классику для знатоков.

- Владимир Сергеевич, почему же все-таки мировая премьера "Ревизора" была отдана Новосибирскому театру оперы и балета? Ведь заказал оперу Борис Покровский.

- Да, но Новосибирский театр просто взялся за это гораздо быстрее. И согласие Бориса Александровича, и согласие Льва Моисеевича Оссовского – премьера состоялась в Новосибирске, тем более, что новосибирская премьера и премьера "Ревизора" в театре Покровского – это просто два совершенно разных спектакля с разными содержаниями, с разными сюжетами, а подчас, и с разной музыкой.

- В вашей с Юлием Кимом версии гоголевский сюжет претерпел существенные довольно таки изменения, в частности, между Марией Антоновной и Хлестаковым вспыхивает настоящая страсть. Зачем вам понадобилась лирическая линия, это дань оперной традиции?

- Не только. Во-первых, это написано у Гоголя. Этому меня научил как раз Анатолий Эфрос, когда мы с ним работали над его совершенно гениальным спектаклем "Женитьба", он – первый открыл мне глаза, что Агафья Тихоновна и Подколесин – два этих смешных героя – любят друг друга. И эту любовь никто не разглядел. Ее, казалось бы, и нет. И только Анатолий Эфрос это сделал, и получился фантастический спектакль. Он не стал менее смешным, но в нем появились такие трогательные ноты. И это и есть настоящий Гоголь. Понимаете, даже когда Хлестаков уезжает, он говорит необыкновенно нежные слова, обращенные к Маше: "Прощай, ангел души моей! Если вслушиваться в те слова, которые между ними есть, совершенно четко понимаешь, что эта любовь есть, просто Гоголь этот пласт и это содержание скорее перевел в следующую свою комедию "Женитьба", но он не заказал нам открыть то, что открыл Эфрос в своей постановке, и что прочли мы с Кимом в нашей трактовке "Ревизора".

- Ваша опера создана по всем законам оперного жанра. Ее исполняют оперные певцы. А вот интересно, опыт кинокомпозитора вам пригодился в данном случае?

- Вы знаете, я скажу здесь свое мнение. Мне кажется, что сегодня писать произведения в серьезном жанре – симфонию, квартет или, тем более, оперу, которая является вообще квинтэссенцией всего, что есть в музыке, без владения современными видами, интонациями, жанрами - того, что происходит вот там, среди зрителей, чтобы разговаривать с ними на одном языке. Если ты этим языком не владеешь, то зритель тебя не услышит. Для этого киношкола – это замечательная школа, потому что там ты каждую ноту пишешь, чувствуя, что ты вступаешь в контакт с огромной многомиллионной аудиторией.

- А захотелось ли вам что-то изменить после того, как ваша партитура получила реальное сценическое воплощение? Ведь вы же видели спектакль в Новосибирске.

- Мне только одно место, которое Михаил Захарович Левитин, который сделал замечательный спектакль, но одно место он изменил. Мне кажется, что у меня было правильнее.
Читайте также: Анна Кочарова об опере "Ревизор"