13.02.2008 | 22:54

Анатолий Смелянский на "Худсовете"

По материалам программы от 13 февраля 2008 года.В гостях у вечернего выпуска программы "Новости культуры" был ректор Школы-студии МХАТ, доктор искусствоведения Анатолий Смелянский.

Зрители телеканала "Культура" с большим интересом смотрели в эфире авторские циклы Анатолия Смелянского "Тайны портретного фойе", "Михаил Булгаков. Черный снег", "Театральный лицей" и другие. В этом году мы знакомимся с историей отечественного театра через противопоставление спектаклей, в разное время определявших развитие отечественного театра. В новом цикле "Сквозное действие" мы вместе с автором пройдем весь путь от постановок "Мистерии-буфф" и "Каина" до "Жизни и судьбы". Разумеется, история искусства неотделима от истории страны, так что театральная цепочка, о которой рассказывает автор, драматургия развития напрямую связана с теми историческими катаклизмами, которые переживала в двадцатом веке Россия.

- Анатолий Миронович, а как родилась эта идея? Вы отталкивались от изучения какого-то конкретного исторического периода, или, может быть, анализ какого-то спектакля вас привел к идее сделать такой цикл?

- Конечно, это рождается из твоей собственной жизни, из того, чем занимаешься. Поскольку я тридцать лет связан с Художественным театром, последние восемь лет руковожу Школой-студией, то очень многое рождается… По внешности – это история, а по сути дела – это лирическая вещь. Потому что тридцать лет существуешь, пусть в кризисном, драматическом центре, болевом центре русской театральной культуры, важном очень месте, исторически важном месте, и пытаешься понять изнутри, что происходит сегодня, поневоле уходишь в прошлое. Это импровизации на темы кризисных точек, поворотов в русской театральной культуре двадцатого века, как сложился этот театр в этой кардиограмме, этой цепочке.

- А что из этого сравнительного анализа, проведенного вами, можно использовать, оценивая ситуацию сегодня, современный русский театр?

- Я там цитирую строчки Пастернака:

Однажды Гегель ненароком
И, вероятно, наугад
Назвал историка пророком,
Предсказывающим назад.


Назад предсказывать просто. Современность предсказывать очень трудно. Моя интонация, по мере приближения к современности, понижается в уверенности, но мне все-таки кажется, что небессмысленно же сто лет прожиты, не зря же жизни эти изживались, и драмы эти изживались, ведь какой-то опыт есть, заразить, передать эмоцию, чем мы жили, чем жил русский театр на протяжении века, и чем он сейчас живет, мне кажется, что это небессмысленно, это полезно..

- И говоря о новом цикле, вы сказали: "Хотелось бы вернуть истории нашего театра некоторую непредсказуемость". Какую непредсказуемость вы открыли, изучая этот период?

- Непредсказуемость – имеется вот что в виду. Любая история пишется по следам того, что стало ясным, а ведь ни Станиславскому, ни Мейерхольду, ни Товстоногову, ни Любимову, ни Захарову, ни Гинкасу, ни Додину… Ведь когда ты делаешь что-то, и ты в потоке театральной жизни, ты не знаешь, что будет завтра. Ты отвечаешь на какие-то вызовы времени. И вот эту непредсказуемость учебники истории никогда не чувствуют, потому что кажется, что так все заведено, так и должно быть, ничего, мы и сейчас не знаем, что будет завтра. Вы знаете, как у Чехова: незадолго перед смертью, на вопрос "А что в России?", он говорит: "Россия гудит, как улей". Это гениальное определение писателя. И писатель в этом шуме времени, как и театральный человек, должен что-то расслышать. И эта программа о том, как пытались ответить на этот шум времени, который очень и очень менялся у нас в стране.

- Анатолий Миронович, а вы оцениваете спектакли, противопоставляя их друг другу?

- Нет-нет.

- То есть, вы должны быть беспристрастны?

- Я, проработав всю жизнь в театре, какие уж там оценки, тем более, когда речь идет о таких крупнейших людях, ошибавшихся, может быть, нам сейчас кажется, что они ошибались, но они отвечали своей жизнью за это. Поэтому я разбираю ситуацию так, как разбирает, скорее всего, адвокат, а не судья или прокурор, адвокат, который хочет понять, что была за ситуация, как на нее ответили крупнейшие люди. И берут какие-то критические точки нашей истории, где это сопоставимо. Где возникает напряжение, где изгибается эта проволочка. То, что потом назовут историей театра. Но история театра – это не вот эта вот прямая линия, эта такая кривая непредсказуемая штука, которую очень трудно восстановить. Я пытаюсь это восстановить. Как получается – смотрите.

Читайте также: Анатолий Смелянский: "Все мои программы - из жизни в театре"