30.04.2008 | 19:39

От призвания к признанию

Картины художников Арона Буха, Николая Вечтомова, Михаила Рудакова, Леонида Виноградова представлены на выставке, которая сегодня открылась в Москве. Все они не понаслышке знали о суровых сороковых годах прошлого века. Тем не менее, на их полотнах не отразились ужасы Великой Отечественной войны. Оставшись в живых, художники стали еще больше ценить красоту земли. Их имена известны и в нашей стране, и за рубежом. Рассказывают "Новости культуры".

"Идешь, идешь, увидишь картинку, сердце екнуло, значит, надо брать", – говорит Юрий Гуров. Именно таким образом в его коллекцию попадали картины русских художников. Он начал собирать работы своих современников в 80-е годы. Они привлекали своей жизнерадостностью и декоративностью. Много позже коллекционер узнал, что за плечами многих художников была война, но они не хотели возвращаться к этой теме на своих картинах. "Все-таки показать художников с другой стороны, потому что они все эти ужасы видели, а в себе сохранили природу, любовь к родине, к таким провинциальным пейзажам", – говорит Юрий Гуров.

Глядя на иллюстрации Рудакова, вряд ли можно предположить, что его судьба была трагична. Во время войны он попал в плен, бежал, был арестован и затем оказался в ГУЛАГе. Однако он и там смог найти друзей и писал оптимистические зарисовки. Художник Алексей Беляев поклялся, что, если останется жив на войне, будет писать только красоту. Об этом мечтал т один из участников Лианозовской группы Николай Вечтомов.

"Вечтомов, который два раза бежал из плена, который был чешским партизаном, взрывал поезда и все прочее... Все равно, когда вы смотрите картины послевоенные, никогда не подумаете, что у человека была такая судьба", – убеждена заместитель директора выставочного зала Галина Горбунова.

Арон Бух не участвовал в боевых действиях, но во время войны работал на оборонном заводе и все время мечтал о времени, когда можно будет взять в руки кисть. Арон Бух писал быстро и оставил много ярких, экспрессивных пейзажей и натюрмортов, но все равно он не мог расстаться с красками даже на день. Писать картины для него было естественным состоянием, а война – противоестественным.