12.08.2008 | 11:15

Мифология Москвы Рустама Рахматуллина

Толкование философского термина – это непростая задача. Слово "метафизика" не только загадочное, но и весьма многозначное. Писатель и историк Рустам Рахматуллин вкладывает в него буквальный смысл. Это "все, кроме физики" – то есть чистая Идея. Идея, или душа Москвы – тема книги Рустама Рахматуллина, которая так и озаглавлена: "Две Москвы, или Метафизика столицы". Одна из первых в истории попыток "философского краеведения" впечатлила литературный мир. С одной стороны, рецензии на книгу помещают даже популярные развлекательные издания, с другой – необычное произведение еще до публикации, вошло в шорт-лист престижной литературной премии "Большая книга". Рассказывают "Новости культуры".

Рустам Рахматуллин – метафизик. Там, где другие видят игру случая, он усматривает промысел. Религиозное по сути, такое виденье напоминает о Средневековье. И действительно, метафизическая столица Рустама Рахматуллина – это средневековый город. "Для меня Москва – город, сложившийся к 1700 году, может быть, достигший своего апогея, а потом – деконструкция", – заявляет он.

Город говорит с ним на языке знаков, метафор и символов, а он с читателем – на языке интуиций. Самая подходящая для этого форма – эссе. "Эссесистика как исследование посредством текста. Если город не сводится к сумме намерений горожан, то и его исследование не должно сводится к академическому методу", – поясняет Рахматуллин.

Неакадемическая книга Рустама Рахматуллина тем не менее насыщена понятиями. Одно из них – "опричнина". Так автор называет "противостояние" городских пространств. Символ опричнины – Дом Пашкова. Возвышаясь на Ваганьковском холме, он архитектурно противостоит Кремлю, что стоит на холме Боровицком. "Мы могли бы предположить, что это фронда частного человека Петра Пашкова, но еще до него, двести лет назад, здесь был загородный двор царя", – поясняет Рахматуллин.

Место, на котором стоит Дом Пашкова, придает ему смысл. Это ключевая идея книги "Две Москвы". Ей соответствует понятие "местная фабула". Ее частный случай – фабула домовладельческая. Рустам Рахматуллин считает, что дом предопределяет действия своих владельцев. "Этот дом сыграл важную роль в отражении обеих западных интервенций. С дистанцией в двести лет, и владелец второй едва ли знал о первом", – продолжает он. Первым владельцем был князь Пожарский. В 1611 он стоял там на баррикадах. Противостояние закончилось пожаром Москвы. Второй владелец – граф Растопчин. В 1812 из этого же дома он отдал приказ поджигать Москву. Значит, идея этого дома – огонь.

Идея может быть не только у города, места и дома, но и у памятника. "Мы видим частную партикулярную фигуру, сидящую на троне. Если знать, что это Пирогов, то эта метафора – разум на троне –отсылает нас к Гамлету, Иерониму, но дальше эта ассоциация нас не ведет. Продолжение мысли было в другой руке изваяния, откуда украден скальпель", – рассказывает Рахматуллин. Скальпель – орудие врача, а скарпель – орудие скульптора. Эти понятия восходят к одному латинскому корню. За образом хирурга для Рустама Рахматуллина скрывается мифологический образ царя Кипра и ваятеля. "Перед нами не просто Пирогов. За маской Пирогова потаен Пигмаллион, царь скульпторов", – утверждает он. Это значит, что в памятнике Пирогову скульптор Владимир Шервуд создал своего рода автопортрет.

Таких историй у Рустама Рахматуллина много. Их увлекательность оценило литературное сообщество, номинировав метафизика Москвы на премию "Большая книга". Исследует ли автор мифологию Москвы или создает ее, – в этом предстоит разобраться историкам и краеведам.