25.08.2008 | 19:40

"Эвакуация идет", или другое лицо войны

Помимо вручения премий и сохранения наследия поэта, сотрудники Дома-музея Марины Цветаевой ведут постоянный исследовательский поиск. Среди серьезных трудов последних лет – книга "Эвакуация идет" Натальи Громовой. Семь лет понадобилось автору, чтобы на страницах этого документального романа особенно пронзительно зазвучали истории и судьбы поэтов и писателей, эвакуированных в тыл в годы Великой Отечественной войны. Рассказывают "Новости культуры".

Чистополь – Елабуга. Ташкент – Алма-Аты. Четыре географические точки, ставшие пристанищем поэтов и писателей во время Великой Отечественной войны. Когда Наталья Громова работала над первыми главами книги о жизни писателей в эвакуации, она еще не знала, как будет развиваться сюжет ее документальной эпопеи. "Я увидела другое лицо войны, абсолютно не парадное, абсолютно не лакированное", – вспоминает Наталья Громова.

Точка отсчета в книге Натальи Громовой – начало войны, а одна из первых историй – эвакуация Марины Цветаевой. 8 августа 1941 года, билет на пароход в Елабугу и цепь событий, предшествовавших гибели поэтессы. "Я нашла женщину, она еще жива, Берта Горелик, которая ехала с ней на пароходе. Ей 95 лет, она мне еще раз рассказала историю своей встречи с ней", – говорит Громова.

Цветаева и Пастернак, Ахматова и Луговской. "Скрещенье судеб. Стоит прикоснуться к чьей либо жизни, и нити чудесным образом сплетаются" – эти слова одной из героинь книги Марии Белкиной могли бы стать эпиграфом истории под названием "Эвакуация идет". "Октябрь 1941 года. Ташкент. Голые деревья, пронизывающие сквозняки. Белый двухэтажный дом. "Я живу в комнате, где нет ничего кроме двух геокарт, сломанного умывальника и расшатанной кровати. А во дворе около сотни ребят, с утра кричащих по-южному".

На одной чаше военных весов – быт коммуналок, где нашли приют эвакуированные литераторы, на другой – мысли и поступки тех, кто был на передовой. Моральное противостояние поэтов и писателей, которые сражались, и тех, кто остался в тылу. "Очень важно попасть в правду. Чтобы ты не просто написал: "Так было", а ты попал в их настоящие мучения, в их настоящие страдания. Хотя я говорю, что они были в лучшем положении. Поэт Александр Ревич сидел в окопах всю войну, и он говорил: "Мне бы хоть один день, как они прожили в Ташкенте"", – рассказывает Наталья Громова.

Документальная основа книги – государственные и домашние архивы: воспоминания, дневники, фотографии и обрывки пожелтевших писем. Как пазлы мозаики, они выстраиваются в причудливую картину. Бегство из Москвы, жизнь в эвакуации и возвращение – три части одной трагедии. Как складывалась жизнь поэтов и писателей после войны – тема для следующей книги Натальи Громовой.