16.09.2008 | 12:49

Возвращение Кабаковых

Московский концептуализм вышел из советской коммуналки, которую художник Илья Кабаков увидел и осознал как овеществленную метафору искореженной этики, уродливой эстетики и абсурдной реальности советского бытия. Прошло много лет. Имена художников андеграунда вошли в энциклопедии, их произведения заняли соответствующее место в крупнейших музейных собраниях мира, а Илья Кабаков вошел в десятку известнейших. Масштабный проект "Илья и Эмилия Кабаковы. Московская ретроспектива" подробно представит творчество мэтра и его соавтора их соотечественникам. Выставка пройдет на трех столичных площадках. Рассказывают "Новости культуры".

Маленький человек в своем углу – это персонаж классических инсталляций Ильи Кабакова. Трудно не отождествлять его с самим художником, интровертом и нелюдимом. "Когда я прихожу в гости, я жду самого главного момента – когда можно уйти. Любое место интересует меня в том смысле, как и когда из него можно исчезнуть", – говорит художник.

Однако на этот раз он оказался не в углу, а в самом центре – в Музее изобразительных искусств имени Пушкина, эталоне классической музейной вечности. "Аура вечности, возвышенного и прекрасного, что есть здесь, формировало мое сознание и сознание моих друзей, давала нам импульс для новой жизни – другой, чем то окружающее убожество, в котором мы жили", – поясняет Кабаков.

Готические ворота никуда не ведут. За ними находится только музейная стена. Это и есть суть инсталляции Кабакова в Пушкинском музее. Она называется: "Ворота. Последние работы художника". "Как вы понимаете, это абсолютная фальшивка. Мы живем дальше. Картины были сделаны где-то два года назад", – поясняет мастер.

Как Клод Моне писал Руанский собор, а Сезанн – гору Сент Виктуар, Кабаков рисует ворота. Это ворота в мир, который ждет нас после смерти. Для художника по обе стороны ворот – музей.

"Есть ли разница между музеем и зоопарком?", – спрашивает Борис Гройс. "Та же, что между музеем классическим и музеем современного искусства, – отвечает Кабаков. – В первом показывают высушенные шкуры, во втором шкуры еще не сняты". Это цитата из инсталляции "Игра в теннис". Играют сам художник и искусствовед Борис Гройс. Спортивный поединок – это всего лишь форма для поединка интеллектуального. "Это единственные два человека, которые идеально ведут диалог", – замечает мастер.

"Игру в теннис" разместили в Центре современного искусства "Винзавод", как и "Жизнь мух" – энциклопедически проработанный миф на тему: "Кто виноват?". Третий проект, представленный на "Винзаводе", – инсталляция "Туалет". "По-моему, я скупила весь магазин: мебель, посуду", – говорит Эмилия Кабакова. И мебель, и посуда относится к 1950-м годам. "Туалет" – это не этнография советского быта, а универсальная метафора. Потому не правы те, кто считал это произведение чернухой и поклепом на советского человека.

"Мы заняли пространство, в котором мы жить не должны. Вроде бы, все ужасно, но это не так. Когда вы заходите внутрь, то внутри очень комфортно, и плиточка тут", – замечает Эмилия. "Туалет – это публичное пространство. И вот человек выходит из музея, заходит в туалет и обнаруживает, что, во-первых, это произведение искусства, во-вторых, это частная жизнь, помещенная в публичное пространство", – продолжает она.

И "Жизнь мух", и "Туалет", и "Игра в теннис" – классика "тотальной инсталляции". В истории современного искусства авторство этого понятия неоспоримо принадлежит Илье Кабакову. "Ты заходишь в пространство и все делаешь заново. То, что вы увидите в Гараже, – двадцать три комнаты. Могу сказать, сейчас это лучшее выставочное пространство в Москве", – утверждает Кабакова. На самом деле, оно не лучшее, а универсальное.

В гараже архитектора Мельникова Кабаковы построили музей и модель музея одновременно – утопию в утопии. "Альтернативная история искусства" рассказана с точки зрения трех художников. Они выясняют свои отношения с утопией. Шарль Розенталь в нее верит, Илья Кабаков в ней разочарован, а Игорь Спивак по ней ностальгирует. Каждый из них делает художественные открытия. "Художник не должен ограничиваться рамками одного произведения: холст и масло. Это и есть "тотальная инсталляция"", – замечает куратор Иосиф Бакштейн.

На выходе из "музея трех художников" – "Красный вагон": конструктивистская лестница, короб с соцреалистическим декором, а у крыльца можно увидеть знаменитую "стройку-помойку". То ли еще не построено, то ли уже разрушается – так, по Кабакову, выглядит утопия не в искусстве, а в быту. "Мы построили фиктивный музей и сделали в нем фиктивную ретроспективу фиктивных художников, которые рассказывают фиктивную историю искусства. И сами мы фиктивные персонажи, которые исчезнут после открытия выставки", – замечает Эмилия Кабакова.

Фикция – значит вымысел, суть деятельности художника. Воображение Ильи и Эмилии Кабаковых создает сложные миры для мечтателей и мыслителей. В России они впервые воплощены так, что можно сказать: кабаковская ретроспектива открывает отечественному арт-сообществу новые перспективы.

Читайте также:
Илья и Эмилия Кабаковы. Московская ретроспектива

Екатерина Деготь о проекте "Илья и Эмилия Кабаковы. Московская ретроспектива"