23.12.2008 | 11:43

Умирает дикий воин, рождается духовный воин

Со сцены театра "Школа драматического искусства" сегодня прозвучит очередное заявление о конце привычных форм в искусстве. Режиссер Игорь Яцко представляет спектакль-концерт "Смерть дикого воина" – своеобразный контрастный душ из поэзии Хармса и прозы Льва Толстого под музыку московского композитора Владимира Мартынова. Необычное действо щедро насыщено символами и аллюзиями. Что увидит зритель в обериутском небе над Аустерлицем? Рассказывают "Новости культуры".

"Это спектакль, о чем следует молчать, а не говорить", – замечает композитор Владимир Мартынов. Действительно, о жизни духа и высоком небе Аустерлица после смерти литературы, можно думать только в тишине. Владимир Мартынов умеет ее создавать. "Минимальный материал на большой протяженности создает эффект тишины", – поясняет он.

За создание театрального аналога музыки Мартынова взялся Игорь Яцко. "Это мистериальный спектакль на ассоциативном уровне", – говорит режиссер. Постановка "Смерти дикого воина" для Игоря Яцко как рифма к спектаклю его гениального учителя, Анатолия Васильева. "Плач Иеремии" тоже был поставлен на музыку Мартынова. Эта постановка стала легендой и эталоном васильевской школы.

В 1996 году, когда Васильев ставил "Плач Иеремии", такого сильного хора у театра "Школа драматического искусства" еще не было. Он возник для постановки "Илиады", воспитан на музыке Мартынова и советах Татьяны Гринденко – главного толкователя этой музыки. "Там есть элемент фанатизма, который можно передать только голосом", – отмечает Татьяна.

Хор в смирительных тельняшках держит текст Хармса, актеры отвечают за внутренний монолог Андрея Болконского. Текст Льва Толстого звучит будто в смертном видении. Но кто умирает? "Я скажу так: умирает дикий воин, рождается духовный воин", – отвечает Игорь Яцко. "Перед смертью все дикие. Смерть сама дикая, но и Лев Толстой – дикий воин перед жизнью, и, может быть, вся русская литература", – считает Владимир Мартынов.

Конец культурных форм нового времени не перестает быть для Мартынова источником продуктивности. Мистериальность его музыки рождается из жанра плача.