01.05.2009 | 10:03

О трудностях российской "новой драматургии"

Успешный театр невозможен без современного материала. Персонажи по-прежнему находятся в поисках автора. Автор ищет новые средства для создания текста, театры – качественные тексты, способные пройти проверку сценой. В России "новая драма" мощно заявила о себе в середине восьмидесятых годов прошлого века и пробивалась к зрителю так же трудно, как произведения сегодняшних молодых авторов. Причина, как полагают критики, в персонажах. О метаморфозах героя нашего времени в постсоветской драматургии рассказывают "Новости культуры".

"Мир – труд – май" – это совсем не забытый лозунг. Кануло в лету иное. Например, традиция, когда к празднику советских трудящихся драматурги выполняли госзаказ, выпуская очередную пьесу про сталеваров. Адепту новой драматургии такое и в страшном сне не приснится. "Сейчас герой совершенно другой. Это более индивидуализировано более оторвано от социума. Идет война: я и окружающий мир. То есть, либо мир меня побеждает, либо я побеждаю мир", – поясняет Михаил Угаров. Он яркий представитель поколения драматургов, совершивших этот отчаянный переход через "новую волну" 1970-х к "новой волне" 2000-х. В 2002 году идеологи драматургического движения даже открыли свой театр – Театр.doc. Об этом советские авторы не могли даже мечтать.

"Приходилось изворачиваться, но в этой изворотливости была некоторая школа. Было резкое сопротивление материала, и драматург преодолевал его. Мы все-таки были "романтиками" и пытались достучаться до начальства", – рассказывает драматург Виктор Славкин. Автор "Взрослой дочери молодого человека" с большим интересом следит за тем, что сегодня происходит на российском драматургическом пространстве. Раньше, по словам Виктора, у автора было два опасения. Первое: пьеса вообще не выйдет, если будет остро написана. Второе: выйдет, но будет скучной и неактуальной.

"То, что было в почете в 1970-е годы, когда стали писать пьесы про "маленьких людей", про фабричных девчонок, про женщин с окраин, в этом была оптика неореализма. Сегодня поворот к часто маргинальным, часто бедным, асоциальным людям – здесь лежит интересная драматургическая ткань", – говорит театральный критик Кристина Матвиенко.

В подвале Театра.doc в начале 2000-х драматурги стали исследовать горькую правду жизни. В арсенале появилась техника "вербатим", когда автор бегает с диктофоном в поисках своего героя. "Прием накапливания документального материала был у каждого драматурга тогда, но здесь это делается открытым приемом, и зритель доверяет этому больше", – замечает Виктор Славкин.

Новые герои – отчаянные маргиналы. Такие вряд ли приедут в театр. Вот она, культурная революция. Бомжи, наркоманы, гастарбайтеры – вместо рефлексирующих инженеров и учителей. Чуть позже к ним присоединились менеджеры и олигархи – в общем, люди тяжелых профессий. "Она возрождается невидимыми темпами, и сейчас мы говорим с драматургом Гельманом, такой классик советской драматургии, и мы с удивлением обращаем внимание, что производственная драма существует", – отмечает Михаил Угаров.

К примеру, автор, вроде бы, пишет производственную драму про слесаря, а получается совсем гротескная пьеса. "Сейчас существует некий вакуум в идеологическом плане. Нет такой давлеющей стены, об которую все могут биться головами. Поэтому каждый находит себе свою стену и бьется успешно или менее успешно", – поясняет драматург Михаил Дурненков.

Отчаянно изменился язык, на котором разговаривают герои пьес, пропала очевидная структура. Но главными героями по-прежнему становятся дети своего времени. По ним вполне можно судить о страхах, надеждах и мечтах поколения.