06.08.2009 | 12:37

Лекция Михаила Эпштейна о Дмитрии Пригове

"Философия – это творчество", - утверждает Михаил Эпштейн. Художник создает образы и сюжеты – философ помещает их в универсальный контекст, расширяя границы человеческого мышления. Сфера интересов самого Эпштейна не имеет границ – лингвистика, филология, история, религия… Один из первых интерпретаторов московской неофициальной культуры 70-80-х, автор почти 20-ти книг, изданных на 14-ти языках, с 90-го года он живет и работает в США. Но остается активным участником российского гуманитарного процесса, а для размышлений часто выбирает темы автобиографические. Свою недавнюю публичную лекцию в Москве Михаил Эпштейн посвятил Дмитрию Пригову и Алексею Парщикову. С основателями новых направлений в отечественной независимой поэзии его связывала личная дружба. Среди слушателей оказались и "Новости культуры".

Михаил Эпштейн здоровается с поэтом Владимиром Аристовым. Теоретик метареализма и практик этого направления встречаются у клуба, где Эпштейн прочтет лекцию об Алексее Парщикове и Дмитрии Пригове.

Михаил Эпштейн, филолог, философ (США): "Я надеюсь на возможный контакт с новой аудиторией, для которой и Парщиков, и Пригов, - это мифы и легенды, и я их собираюсь не демифологизировать, а показать космическую и философскую глубину этих мифов".

Парщиков и Пригов, – два полюса поэтического андеграунда 70-х-80-х.

Михаил Эпштейн, филолог и философ (США): "Пригов-концептуалист, Парщиков-метареалист. Один занимался поэзией социальных кодов и схем, то есть концептуальной поэзией, другой – поэзией мифических сверхобразов, то есть метареальной".

Михаил Эпштейн – современник, свидетель и участник формирования этих двух школ. Именно он 8 июня 83-го года обнародовал в Центральном доме работников искусства тезисы о концептуализме и метареализме. Более того, само слово - "метареализм" – изобретение Эпштейна. Обогащение русского языка новыми понятиями – одно из важнейших дел его жизни.

Михаил Эпштейн, филолог и философ (США): "Я вижу свое прямое призвание в том, чтобы говорить не только как языковед, но и как "языковод". То есть влиять на развитие и творческое обновление языка".

Свежеиспеченные неологизмы Эпштейн тут же пускает в дело. Для определения доселе неизвестного.

Михаил Эпштейн, филолог и философ (США): "Я это называю еще "интоксофикацией", то есть отравление Софией, мудростью, - вот это и составляет задушевную суть приговского лирического героя".

"Пригов - не просто пересмешник советской эпохи, а выразитель народного способа мыслить, наивной, почти бессознательной философии", - считает Эпштейн. И сравнивает стихи Пригова с духовными стихами старообрядцев. У поэзии Парщикова - другой прототип – библейская книга Иова.

Парщикова Эпштейн называет, как привык за годы дружбы, - нежно, по имени. Пригова так - как тот сам настаивал - Дмитрием Александровичем. Но сегодня, когда оба поэта закончили свой земной путь, меняется и оптика, через которую смотрит на них Михаил Эпштейн. "В историю русской поэзии Пригов и Парщиков входят в равном весе", - считает он. Как философские лирики.