13.10.2009 | 12:39

Андрей Балдин: "Пространство настраивает слово"

Среди тринадцати произведений, вошедших в шорт-лист национальной литературной премии "Большая книга", книгу Андрея Балдина "Протяжение точки" критики уже оценили как одну из самых необычных. Автора успели сравнить с номинантом прошлой "Большой книги" Рустамом Рахматуллиным – за увлеченность метафизическим краеведением. Этой теме посвящены многие эссе Балдина, публиковавшиеся на страницах московских "толстых" журналов. Но, в отличие от Рахматуллина, Андрей Балдин – архитектор, и ему свойственно пространственное мышление. Главным героем "Протяжения точки" стало пространство русской литературы. Рассказывают "Новости культуры".

Сам Андрей Балдин называет "Протяжение точки" сборником эссе. Это труд аналитический, сложный. Андрей Балдин восстановил географию путешествий Карамзина и Пушкина, а потом вывел зависимость: русский язык развивался в такт с географическими перемещениями наших писателей.

"Пространство настраивает слово. Слово складывается в зависимости от того, как мы путешествуем", – заверяет автор.

Путешествие Карамзина по Европе есть не что иное как собирание зарубежного литературного опыта. "Бедная Лиза", возникшая в результате, стала его осмыслением.

"Смерть девушки – это Франция. Сентиментальный немецкий сюжет, английское повествование – все это было в новинку. А что такое его проза – раздвинулись шторки в голове, за которыми открывается пространство", – продолжает Балдин.

Карамзин стоял у истоков новой русской словесности, но точкой ее отсчета стал Пушкин.

"От нее протянул линию Гоголь. Затем плоскость растеклась, и Толстой раскрыл все пространство. Толстой это знал и называл свои произведения "мирами"", – замечает писатель.

В противовес Карамзину, писателю западного вектора, Пушкин – гений всех направлений. Особенно подробно Андрей Балдин рассматривает Михайловское и проводит параллель между работой над "Борисом Годуновым" и церковными праздниками, которые отражают состояние природы и пространства. Здесь и рождественское чудо – когда Пущин привозит книги Карамзина и Грибоедова и Пушкин начинает трансформировать задуманную поэму в диалоги, и Троица – когда поэт окончательно вошел в пространство драмы.

"Раньше он писал в линию – первая, вторая сцены. Здесь стал перескакивать, возвращаться. Научился работать в драме. Оказался в пространстве драмы. Это счастливый подарок лета", – заверяет Андрей Балдин.

Пушкин и "Борис Годунов" определили Москву как центр притяжения слова, фокус современного русского языка. Конечно, с выводами автора можно не соглашаться. Но ведь наша постоянная оглядка на Пушкина, на его статус центра русской поэзии – это объективная реальность. Книга Андрея Балдина дает ей все три измерения пространства. Свой опыт автор продолжит на материале Гоголя.

Все материалы о премии "Большая книга">>>