07.11.2009 | 22:17

Современная архитектура против городов-музеев

Быть или не быть "Охта-центру" в Санкт-Петербурге? Убедительные доводы приводят сторонники строительства высотки, и его противники. Впрочем, есть мерка, которая должна быть определяющей в этом споре. Это высотный регламент – цифра, которая устанавливает верхнюю точку архитектурного предела. Для каждого конкретного города существует свой регламент, и это вековая практика. "Руки прочь от города-музея", или "свободу современной архитектуре"? А также – история столичной "экстремальной высоты" – в специальном репортаже "Новостей культуры".



Знаменитый указ, запрещающий строить здания выше колокольни Ивана Великого, это историческая фальсификация, уверен главный архитектор музеев московского Кремля.

"Мы нигде не находим никаких подтверждений. Мало того, мы точно можем сказать, что в XIX веке была построена колокольня Симонова монастыря, которая превосходила Ивана Великого и была 90 метров в высоту", – рассказывает он.

Были построены и другие колокольни, превосходившие по высоте Ивана Великого. Если тогда не запрещали, почему же сегодня главный архитектор Московского Кремля категорически против высотного строительства в центре города?

"Если мы все-таки относим себя к категории цивилизованных стран, мы должны это соотношение историческое – а все-таки исторически в силуэте города доминировал Кремль – благодаря Боровицкому холму, Ивану Великому, сохранить. Если мы посмотрим, мы увидим, как главы Верхо-Спасского собора оказываются наложенными на современный "Сити", который меняет масштаб города", – говорит Баталов.

"Этот комплекс ужасно ложится на Кремль и на другие московские важные объекты. Он нависает, поглощает, и, к сожалению, в нем очень сложно найти объект, за который можно уцепиться взглядом", – убежден архитектурный критик Николай Малинин.

Символ технического прогресса, новой деловой России – сегодня от красивой архитектурной идеи, считает Николай Малинин, остались только квадратные метры, уходящие ввысь.

"Ничего, кроме идеи денег, жадности, эти здания не несут. Почему мы с удовольствием ходим по Нью-Йорку? Мы понимаем, что эти здания не просто выросли случайно", – поясняет он.

"Когда ты подлетаешь и видишь сверху эти небоскребы на этой территории, ты понимаешь, что здесь сконцентрирован бизнес. Они символизируют бизнес-активность. Они, как фишки на зеленом столе поднимаются", – говорит проректор Академии художеств в Санкт-Петербурге Семен Михайловский.

"В Москве, как видим на примере московского "Сити", не получается пока. Нет истории, нет традиции", – заверяет Николай Малинин.

Бороться с небоскребами, уверены в Московском строительном университете, все равно что с ветряными мельницами.

"При росте численности московского населения вариантов только два: или идти вверх, или вниз. Идти вниз с жильем и офисными зданиями не очень удобно, остается вверх. В Дубаи уже практически заканчивается строительство 880-метрового здания. Уже есть проекты полторы тысячи метров высотой", – утверждает заведующий кафедрой высотного строительства МГСУ Николай Сенин.

Аппетиты российских строителей и архитекторов пока скромнее. Высота башни "Охта-центра" – всего четыреста метров. Построить в Петербурге небоскреб – нарушить небесную линию города, о которой писал еще Дмитрий Лихачев или вдохнуть в него новую жизнь?

"Петербург создавался вопреки обстоятельствам, здравому смыслу, с огромными человеческими ресурсами – вот так он строился. Сейчас мы говорим: сохраним. Нужно сохранять, безусловно, но не понимать, что энергия-то есть в этой земле", – говорит Семен Михайловский.

"По сравнению с Москвой, Петербург – город горизонтальный. Делать там доминанты такой высоты, да еще в такой близости к центру, это просто гордыня", – добавляет Николай Малинин.

"Охта-центр" в Петербурге планируют построить напротив Смольного дворца. Символично. В середине XVIII века именно Смольный, по замыслу архитектора Расстрели, должен был стать одним из самых высоких сооружений в городе, с колокольней выше Ивана Великого. Но началась война с Пруссией, и самый амбициозный архитектурный проект того времени остался на бумаге.