27.05.2010 | 13:17

Пластическая драма Гедрюса Мацкявичюса

Гедрюс Мацкявичюс – теперь это имя известно, в основном, театроведам, но для советского культурного андерграунда 1970-х – 1980-х годов оно было знаковым. Ведь он открывал новое синтетическое искусство, в котором язык тела звучал громче рок-н-ролла. К 65-летию со дня рождения основателя "Театра пластической драмы" его сын – известный телеведущий Эрнест Мацкявичюс – решил выпустить книгу. Презентация издания состоится сегодня на вечере памяти Гедрюса Мацкявичюса, который пройдет в Культурном центре Высшей школы экономики. Рассказывают "Новости культуры".



Последний московский адрес Гедрюса Мацкявичюса еще хранит его дух. С тех пор как режиссер навсегда покинул этот дом, прошло уже два года, но сын все не решится что-нибудь изменить в интерьере. Эрнест Мацкявичюс вырос за кулисами, играл роль ангела в знаменитом спектакле отца "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты" и занимался в студии при театре отца.

"Помню, надо было изобразить плафон для лампы. Кстати, развивает. Пригодилось в дальнейшем", – рассказывает он.

За внешней сдержанностью – фамильное чувство юмора и неукротимая энергия. Это она позволила Гедрюсу изобрести свой театр. Она же заставила "лучшего мима Прибалтики" оставить Каунасский театр, учителя Модриса Теннисона и перебраться в Москву.

"Я его действительно первый встретил на улице Горького, у Телеграфа. Сказал ему: "Лабас! Ашнориа вальгите", а он мне – "Я тоже хочу есть". И мы пошли в дешевую столовую Школы-студии МХАТ", – вспоминает Роман Виктюк.

В Москве он поступил в ГИТИС, на курс Марии Кнебель – прямой наследницы метода Станиславского. Параллельно стал заниматься с желающими в ДК Курчатовского института. Затея переросла в "Ансамбль пантомимы". Впрочем, это уже мало походило на искусство Марселя Марсо.

"У меня в мозгах засветилось – пластическая драма! Такой неологизм. Начальники говорили: "Что ты? Это как балетная опера"", – рассказывал Гедрюс Мацкявичюс.

Но не за начальниками было последнее слово. Неологизм Мацкявичюса прижился. За ним был заразительный опыт.

Павел Брюн пришел к Гедрюсу девятиклассником. Десятилетие провокативной импровизации и главные роли в знаковых спектаклях помогли ему позже поставить пять шоу в Цирке дю Солей.

"Он научил меня соображать и думать крупной формой", – подчеркивает Брюн.

Павел Брюн, Анатолий Бочаров, Валентин Гнеушев, Владимир Ананьев, Владимир Птицын – актеры Мацкявичюса из пластической драмы с легкостью переходили в режиссуру цирка, анимацию, хореографию, музыку. Они хорошо усвоили у своего мастера уроки синтетического искусства.

"Ему хотелось соединить цвет, свет, музыку, текст, которым были наполнены его актеры, хотя не произносили ни слова", – говорит хореограф Владимир Васильев.

В спектаклях Мацкявичюса оживала поэзия Блока, скульптура Микеланджело, живопись Дега, Петрова-Водкина, Тулуз-Лотрека и Мунка. Все это обретало динамику и голос.

"Память сохранила ощущение, что с тобой разговаривали, хотя не было текстов и слов", – отмечает актер Ефим Шифрин.

Молчаливое искусство выражало сложнейшие смыслы. "Он берет духовную, психическую сущность, ауру, и через тропы, метафоры, передает ее тому человеку, которому посвящено стихотворение", – это из размышлений Гедрюса Мацкявичюса над спектаклем по сонетам Шекспира. Это была последняя постановка театра пластической драмы. Труппа, шумевшая на протяжении шестнадцати лет, распалась. А опыт распространился повсеместно.

Именно поэтому так важно сейчас издать воспоминания современников, сделать доступным визуальный архив Гедрюса Мацкявичюса – решил его сын Эрнест и издал книгу "Преодоление". Назвал по имени одной из самых прославленных постановок Гедрюса – спектакля о бесконечном творческом поиске.