03.07.2010 | 22:05

Анатолий Эфрос: "Спектакль может быть живой или неживой"

Сегодня исполнилось 85 лет со дня рождения Анатолия Васильевича Эфроса. Телеканал «Культура» отметил эту дату показом художественного фильма «Фантазия», снятого Эфросом по мотивам повести Тургенева «Вешние воды», а также документального фильма из цикла «Острова», посвященного мастеру. Выдающийся театральный режиссер был убежден: все время надо меняться. Но всякий раз в его новых интерпретациях классиков сохранялись утонченный психологизм, рефлексия, интеллектуальность и вполне осязаемая реальность, что и отличало тот самый эфросовский театр. Рассказывают «Новости культуры».

Король репетиции – такой титул безоговорочно отдают Эфросу все актеры, которым доводилось работать с ним.

«Я часто по свитерам вспоминаю – какая репетиция, в каком свитере он что репетировал. В этом свитере он репетировал "Отелло". Вот пиджак – это "Дорога". Это середина малой Бронной. Потрясающая атмосфера! Есть разные репетиции, а здесь понятно было, что он знает больше, чем они, но это было союзничество», – вспоминает сын Анатолия Эфроса, режиссер Дмитрий Крымов.

Атмосфера репетиций сохранялась и в спектаклях. Те, кто видел эфросовские постановки, не могут объяснить, что больше всего в них поражало. Театр, который не описать словами. Подлинный театр.

«Мы его мучили, молодые режиссеры – ну, какой спектакль хороший, какой плохой, какой может быть критерий? А он сказал гениальную вещь: "Спектакль может быть живой или неживой"», – вспоминает народный артист России, режиссер Андрей Житинкин.

Остается тайной, как рождались его спектакли – удивительные, тонкие, наполненные особой атмосферой, на которые так рвалась публика, что у Театра на Малой Бронной дежурила конная милиция. В эпоху Эфроса этот театр переживал золотые времена, но Анатолию Васильевичу так и не предложили пост главного режиссера на Малой Бронной. Семнадцать лет он оставался очередным.

«Рядом со своими великими современниками – Ефремовым, Товстоноговым, Любимовым – он единственный, кто не имел своего театра, но в большей степени выразил лирическое субъективное ощущение того, как мы жили», – заверяет ректор школы-студии МХАТ Анатолий Смелянский.

Его режиссура была сродни поэзии. Он сам говорил: «Режиссер – это поэт, только он имеет дело не с пером и бумагой, а слагает стихи на площадке сцены, управляя при этом большой группой людей»,

«Система была такая. Он читает сцену, предлагает: "теперь вы разберите". Вы что-то говорите, он слушает. "А теперь вы, – слушает. – Теперь вы. Ну а теперь я вам расскажу, что там на самом деле происходит". И рассказывает, и все чувствуют себя идиотами. Может, что-то и было правильно, но так сформулировать и разобрать все тонкости не мог никто», – рассказывает народный артист СССР Лев Дуров.

«Ромео и Джульетта», «Отелло» Шекспира, «Женитьба» Гоголя, «Месяц в деревне» Тургенева, «Дон Жуан» Мольера. В каждом спектакле Эфрос рассказывал историю человека страдающего, рефлексирующего, пытающегося осознать, кто он и зачем живет. Недаром роли Отелло и Дона Жуана он отдавал Николаю Волкову – актеру не героической внешности, но интеллигентному, тонкому, глубокому.

Меняя Центральный детский на «Ленком», будучи сосланным оттуда на Малую Бронную, он всегда брал с собой своих актеров. Любимыми были Ольга Яковлева, Лев Дуров. Актеры обожали Эфроса, публика им восторгалась, а власть терпела. И пусть искусство его было абсолютно аполитичным, оно было настоящим – а значит, задевало болевые точки и акцентировало проблемные места, что не могло не раздражать чиновников. «Три сестры» запретили за «искажение классики», официальная пресса топтала «Дорогу», «Ромео и Джульетту» сдавали семь раз. Но настоящей драмой для режиссера стал переход с Малой Бронной на Таганку.

«Конечно, это была трагическая ошибка, что он ушел на Таганку. И в последнем интервью он говорил, что надо бы вернуться на Бронную, помириться, хотя никто не ссорился», – говорит Лев Дуров.

«Ученики – это проблема. Они взрослеют, подвергаются мутации, и невозможно уже было там находиться», – поясняет Дмитрий Крымов.

«Пришел посоветоваться – надо, не надо? Ефремов ему: "Толя, актеры – это банда, с ними надо сговариваться"  – "Как сговариваться? Я поставлю два хороших спектакля, и они все поймут". Так не получилось. Это результат убогости всей  советской театральной системы», – считает Анатолий Смелянский.

Итог – инфаркт в 61 год. Конец эпохи Эфроса. Эпохи неповторимого психологического театра, светлого и радостного, жизнеутверждающего и хрупкого, нежного и ранимого, каким оказался и его создатель.

Читайте также:
К 85-летию со дня рождения Анатолия Эфроса