31.07.2010 | 22:13

Самые яркие спектакли Чеховского фестиваля

Чеховский театральный фестиваль завершен символично – балетом Начо Дуато «Многогранность». Шедевр знаменитого испанца закрыл смотр, в каждом спектакле которого отражена одна из граней чеховского мира. Теперь эти постановки отправятся в мировое гастрольное турне, где наверняка завоюют не меньший успех, чем на фестивале в Москве. Напомним о самых ярких, провокационных и неординарных спектаклях. Рассказывают  «Новости культуры».

Чехова любят во всем мире. Его драматургия универсальна, в то же время она провоцирует поиск новых форм. Поэтому на предложение организаторов Чеховского фестиваля подумать над Чеховым мастера самых разных возрастов, жанров, направлений откликнулись с удовольствием.

Впервые программу делали «на заказ». Подход искали на стыке собственного творческого метода и впечатлений от чеховских текстов и поездок по родным местам писателя. Главный бунтарь театральных подмостков Германии Франк Касторф отправился в Таганрог. Говорит, было полезно увидеть дом, где Чехов жил ребенком, и поразмышлять о том, как из печальных детей вырастают ироничные взрослые.

«Да, мой Чехов трезв и саркастичен. Прежде всего, по отношению к самому себе. Доктор и натуралист, который не желает, с одной стороны, диагностировать болезнь в самом себе и в то же время считает, что главное в жизни – это смех. Смех, который освобождает», – рассказывает режиссер.

Если Касторф создал спорный микс  «Трех сестер» с чеховскими «Мужиками», то, по крайней мере, он остался в рамках традиционной театральной драмы. Швейцарец Даниэле Финци Паска предпочитает театр с элементами цирка. Его «Донка» – представление в жанре, который сам режиссер называет сном или видением. Казалось бы, здесь совершенно нет того Чехова, к которому мы привыкли. Тем не менее, в костюмах, жестах, мизансценах есть что-то неуловимо чеховское.

Композитор Мария Бонзаниго вместе с Даниэле Финци Паска ездила в Мелихово и Таганрог, перечитывала чеховскую прозу, слушала Шаляпина, Рахманинова, Чайковского – любимую музыку Чехова. Каждый из участников фестиваля познавал мир писателя на свой манер. Благодаря этому порой рождались весьма причудливые сочетания. Например, «Шерри-Бренди» Жозефа Наджа.

«Для меня все началось с Мандельштама. Меня потряс период его жизни, когда он впервые оказался в тюрьме. Эта тема художника на грани жизни и смерти меня очень увлекла. Получив заказ от Чеховского фестиваля, я стал много читать Чехова, надеясь у него найти эту нить. Попал на "Лебединую песню", впервые прочитал "Остров Сахалин", а потом почти случайно узнал, что один из "Колымских рассказов" Шаламова посвящен смерти Мандельштама и называется "Шерри-Бренди"», – говорит хореограф.

Литературно-пластический коктейль Наджа далеко не всем пришелся по вкусу. Зрители говорили – сильно, завораживает, но уж очень пессимистично, почти суицидально. Критики сетовали на неподготовленность публики. Не так-то легко воспринять провокационные фантазии Матса Эка, который перенес действие «Вишневого сада» в 1996 год, или мрачную эстетику Важди Муавада, у которого дом Прозоровых напоминает то ли казарму, то ли полевой госпиталь.

«Разные картины иногда не очень ложатся на нашу душу. Мы не таким хотели бы видеть Чехова. Но они делали материал искренне, как они его чувствуют», – подчеркивает генеральный директор Международного театрального фестиваля имени Чехова Валерий Шадрин.

Во время фестиваля была возможность продемонстрировать и то, как чувствуют Чехова в России. В программу вошли известные чеховские постановки московских театров и две премьеры. Александр Галибин поставил пьесу Елены Греминой «Братья Ч». Из переписки писателя с близкими возникает история становления характера.

«Вот почему человек смог сделать этот шаг, который не смогли сделать его братья. Там же вся семья была очень талантливая, очень яркая», – замечает Елена Гремина.

Попурри из одноактных комических пьес Чехова режиссера Алексея Бородина – это своего рода  гимн всем нелепостям бытия. Действие каждой из пяти пьес-шуток постоянно прерывается, чтобы уступить место другой. Параллельно с «Предложением» на заднем фоне вовсю гуляет «Свадьба». Водевильная абсурдность спектакля «Чехов-Гала» в чем-то сродни атмосфере хореографических посланий писателю, которых было немало в программе фестиваля.

Японский хореограф Дзе Канамори, ученик Мориса Бежара, взял за основу «Черного монаха» и «Палату номер шесть», но ставил не сюжет, а чеховскую боль. Лин Хвай Мин из Тайваня свой «Вишневый сад» засыпал морем цветов. Правда, искусственных. Под музыку Баха тайваньские танцовщики напомнили о скоротечности красоты.

«На этот спектакль меня вдохновила последняя сцена, когда вырубают вишневый сад. Здесь нет истории чеховских персонажей. Спектакль не повествовательный, он поэтический», – заверяет хореограф-постановщик.

«Бесконечный сад» Начо Дуато получился не менее поэтичным, но, пожалуй, самым мрачным из того, что когда-либо делал знаменитый испанец. Не трудно догадаться, почему.

«Поскольку он уходил из театра, у него много было созвучной с Чеховым атмосферы. Не праздничной. Это борьба искусства за жизнь. Все, что Антон Павлович в жизни проходил, Начо проходит теперь», – отмечает директор Чеховского фестиваля Валерий Шадрин.

Похоже, погружение в творчество Чехова не прошло для Начо Дуато бесследно. Он согласился возглавить балетную труппу Михайловского театра. Для фестиваля этот факт – еще один итог большой работы.

Символично, что чеховский завершается именно «Многогранностью» Начо Дуато. Шедевр, созданный десять лет назад по заказу города Веймара, закрывает программу спектаклей, в каждом из которых отразилась одна из множества граней чеховского мира. Теперь эти постановки, также сделанные по заказу, отправляются в гастрольные турне по миру. Организаторы фестиваля надеются, что в Европе, Америке, Австралии они будут пользоваться не меньшим успехом.

Все материалы о фестивале>>>