29.10.2010 | 15:30

Выставка "От Ореста Кипренского до Казимира Малевича"

Карандашный рисунок – одна из древних и наиболее изысканных изобразительных техник. Она открывает перед художником неисчерпаемые возможности для импровизации. В Третьяковской галерее, в фондах графики XVIII – начала XX веков, хранится множество карандашных рисунков – «От Ореста Кипренского до Казимира Малевича». Такое название и получила выставка, открывшаяся в Лаврушинском переулке. Рассказывают «Новости культуры».

Такая последовательная и подробная выставка именно карандашной графики – впервые в стенах Третьяковской галереи. Карандаш графитный, итальянский, уголь, сангина – развитие материала сопоставлено с развитием творческих приемов художников.

«Вся связано и с развитием технической стороны. В разную эпоху своя мода», - считает заместитель генерального директора по научной работе Третьяковки Лидия Иовлева.

В XVIII веке к рисунку всерьез не относились, их не собирали. А потому портрет Екатерины в трауре, выполненный Евграфом Чемесовым, без преувеличения уникален.

«Возможно, этот рисунок использовал Ге для своей Екатерины Второй у гроба Елизаветы Петровны», - говорит старший научный сотрудник отдела графики Анна Антонова.

Кипренский поднял искусство рисунка на небывалую высоту. Техники, доступные карандашу, как нельзя лучше отвечали романтической эпохе с «живым» восприятием человека. Художник делал рисунки друзей – порой, за один прием. Портрет мальчика – раннее, использует белила. Оленина – графичная вещь. То, как использует пятно, линию – это превосходно», - считает Анна Антонова.

На другом временном полюсе – начало XX века. Художники русского авангарда прибегают к карандашу крайне редко. Чуть ли не единственный рисунок Малевича – портрет строителя Клюна. Его художник писал в 1910-м, а потом еще раз - в 1913-м. Карандашный рисунок сделан где-то посередине.

«В нем художник поверяет свои живописные построения, его логику. Насколько гнутся формы, как они работают», - отмечает заведующая отделом графики Ирина Шуманова.

Рисунком художники проверяют свои замыслы. Наталье Гончаровой эскизы штор дают возможность вспомнить, что она – скульптор. Ее фигуры – словно бы вырезанные из дерева марионетки. А эскиз Врубеля к «Демону сидящему» адресует к фрескам Возрождения.

«Рисунок двусторонний. С одной стороны – демон, с другой – эскиз Воскресения для Владимирского собора. Ассоциации с фреской неслучайны», - показывает старший научный сотрудник отдела Евгения Илюхина.

Через рисунки Иванова можно увидеть, как он шел к своим главным живописным полотнам – Явление Христа народу и Явление Христа Марии Магдалине. А эту работу Петра Шамшина отреставрировали специально к выставке. Как и многие другие художники, он практически забыт как живописец, но является превосходным рисовальщиком. Отдельный зал посвящен Репину и Серову, которые во второй половине XIX века возродили интерес к рисунку, вернув актуальность словам Брюллова.

«Брюллов говорил, что рисовать надо учиться прежде, чем стать художником. Чтобы мысль перевернулась, и карандаш перевернулся», - рассказывает Анна Антонова.

Во второй половине XX века и сегодня карандаш снова востребован. А потому – не за горами новая выставка, теперь уже современного карандашного рисунка.