22.12.2010 | 12:07

Эволюция танца ХХ века в Большом театре

Готовить концептуальные премьеры к европейскому Рождеству – одна из традиций Большого театра. Подарок этого сезона преподнесут сегодня – это «эволюция» танца ХХ века, спрессованная в рамки одного вечера. Классическую «Серенаду» Джорджа Баланчина, которая уже заняла место в постоянном репертуаре Большого, дополнят две премьеры. «Рубины», самый «бродвейский» по духу баланчиновский балет – и «Херман Шмерман» легендарного Уильяма Форсайта, образец чистого хореографического постмодернизма. Рассказывают «Новости культуры».

 

 

Они месяц работали в Большом. В разных репетиционных классах, над разными спектаклями, эти два разных хореографа – Сандра Дженнингс – ассистент фонда Баланчина и танцовщик Уильяма Форсайта - Ноа Гелбер. Он репетирует даже в коридоре – в спектакле три состава. Тех, кто танцует в этот вечер уже не трогает, с теми кто на очереди – оттачивает движения, они сильно отличаются от классических.

«Российская классическая школа, база для нашей работы. Когда я работаю с артистами, то вытаскиваю их индивидуальность, не загоняю их в рамки – чтобы они могли свободно существовать и только потом речь идет о хореографии Форсайта. А этот балет – он очень прямой и ясный для танцовщиков», - говорит хореограф Ноа Гелбер.

Балет восемнадцатилетней давности – с непонятным названием «Херман Шмерман». Форсайт утверждает - эти слова ничего не значат. Вырваны из контекста фильма Стива Мартина «Мертвецы не носят клетчатое». Музыка Тома Виллемса – вот, что по-настоящему поставило танцовщиков в тупик.

Как говорит солист балета Большого театра Денис Савин, «когда впервые услышали, не могли представить, как танцевать. Музыка очень непростая, довольно сложно что-то там высчитать».

Для Юлии Гребенщиковой, привыкшей к строгой классической манере, сложно было запомнить порядок движений. Хотя балет идет чуть больше двадцати минут. Тело тоже бунтовало против такого танца, в котором главным выразительным средством являются руки, в котором нет четко выстроенных позиций, а сам танец, по мнению танцовщицы, «как импровизация».

Сам Форсайт в Москву не приехал, Доверил постановку Ноа. В Росси он девятый раз. У него русские корни – дедушка из Киева. Ноа с танцовщиками Большого Ноа нашел общий язык.

При всей любви к классическим танцовщикам. Уильям Форсайит терпетть не может когда они берутся за его радикальную хореографию. Считая что его экстремальный танец им не по плечу. Но после того, как вначале Маринке, а потом и в Большом появились его балеты, Форсайт капитулировал и даже прислал письмо, чтобы поддержать смельчаков накануне премьеры. 

«Рубины» вторая часть знаменитых «Драгоценностей» Баланчина. Здесь много гламура, свободы, легкости, роскоши, которую, увидев раз - не забудешь. И если бы не музыка Стравинского то Рубины вписались бы в рамки бродвейского шоу. Но легкость эта обманчива.
«Это самая сложная часть. Баланчин считал, что если ставить Драгоценности, то надо начинать именно с «Рубинов». Эта часть вся джазовая, и чтобы попасть в музыку Стравинского надо считать», - говорит Сандра Дженнингс.

Не только костюмы расшиты камнями: на голове у балерин настоящее произведения искусства. Камнями сверкают не только костюмы, весь танец такой, и исполнения требует блестящего. Самое сложное в нем – танцевать бедрами. Вообще, отличий от классического балета – множество, если там необходимо держать осанку, то в «Рубинах» от артистов требовалось, по словам солистки балета Большого театра Екатерины Шипулиной, «максимально раскрепоститься, почувствовать каждую частичку тела».

Балету больше сорока лет, но это яркое зрелище до сих пор не имеет себе равных на балетной сцене.