06.01.2011 | 11:20

Пополнение коллекции Государственного литературного музея

Для Государственного литературного музея одним из главных итогов ушедшего 2010 года стало значительное пополнение коллекции. Одно из крупнейших литературных собраний мира увеличилось более чем на тысячу единиц хранения. Это уникальные книги, рукописи, документы, фотографии, портреты... Многие вернулись на родину из-за рубежа после десятилетий «вынужденной эмиграции». Рассказывают «Новости культуры».

 

Снимок, сделанный знаменитым фотографом Моисеем Наппельбаумом, - один из самых известных портретов Андрея Белого. На обороте – вроде бы обычная подпись – Андрей Белый, он же Борис Бугаев – это его настоящее имя, но эта карандашная надпись сделана рукой Пастернака.

Евгения Варенцова, заведующая отделом рукописных фондов Государственного литературного музея: «Пастернак, который очень любил Андрея Белого, хотел издать его во Франции, и тогда вдова Белого, Клавдия Николаевна Бугаева, передала ему эту рукопись и вот этот портрет Белого».

Эту рукопись уже называют сенсационной – Белый в ней комментирует первые письма к Александру Блоку, сама переписка длилась целых 18 лет, годы, полные обожания, дружбы, обид, обвинений, и даже вызова на дуэль, их отношения – такие запутанные и трудные, и несмотря ни на что – до конца они их так и не разорвали. Но тогда в январе 1903 года им обоим еще только по 22, в этих первых письмах – еще только взаимное уважение, и странно, друг другу они написали их с разницей в день, что, конечно, прокомментирует Белый. «Письма эти, первые в переписке Блока с Бугаевым, были написаны по почину Бугаева и Блока одновременно, едва ли не встретились в Бологом, поэтому они оба первые», - читает слова Андрея Белого Евгения Варенцова.

В фондах литературного музея теперь 37 писем Виктора Некрасова. С фронта к матери в июле 1944-го пишет: «Представляю как волнуетесь, не получая писем, но с первого дня наступления – ни одной свободной минуты». Или вот – знаменитая телеграмма: «Книга «В окопах Сталинграда», наконец-то, будет издана». Одна из самых интересных коллекций – архив Льва Копелева, арестованного в победную весну 1945-го, с такой, казалось бы, парадоксальной формулировкой – осужден на 10 лет «за гуманизм и жалость к противнику». В марфинской шарашке, спецтюрьме № 16, он познакомится с Солженицыным, станет прототипом Рубина в Круге первом, и удивительно, но, вынесет на свободу эти 330 страниц – статьи по физиологии и психологии речи.

Евгения Варенцова: «Вот эти рисунки, допустим, гортани, и как артикуляционно воспроизводятся звуки, на какой высоте, как их можно рассортировать».

Полиглот, Копелев знал около 20 языков. Китайский изучил в шарашке, там же писал стихи и басни, его архив теперь, наконец-то, будут исследовать в России. В новом году, сотрудники музея надеются – будет решена и еще одна загадка – кому же предназначалась записка, которую Михаил Булгаков написал на манжете. Имя старательно стерто, но кем и зачем? Пока же известно – эта записка «тому, единственному человеку, который нашел слова, чтобы поддержать у меня пламень», – писал Булгаков в сентябре 1922 года.