23.03.2016 | 16:08

Однажды… Ефим Шифрин пожалел об упущенной возможности (Story)

Я поехал на родину к отцу – в белорусский городок Оршу, где он до 1938 года трудился скромным бухгалтером. Отца к тому времени уже не было... Почему все делается потом, когда родных уже нет? Почему мне не приходило в голову теребить отца при жизни расспросами о том времени, почему мне пришло в голову это только потом? Какая ошибка...

И вот я приехал в место, где, по сути, уже ничего не осталось от той жизни, которая была при отце: немцы все сожгли дотла, не оставив ни одного жителя. И вдруг я увидел речку Проню. И мое воображение сразу заработало: отцу семь лет, у него очки с толстыми стеклами на носу, у него минус восемь, вот он бежит с ребятами вдоль речки.

И скачок дальше – мне стало так слезно и горько, что его потом будут бить, что его поведут в подвал, что с него сдернут очки, что ему обрежут пуговицы на штанах, что он будет работать на приисках. Что будет умирать весом в двадцать восемь килограмм...

На отца повесят ложное обвинение в шпионаже, дадут 58-ю статью и отправят на Колыму. Где я и появлюсь на свет в 56-м году.

Колыма рождает сразу в сознании людей мрачные вышки, большие территории, затянутые проволокой, но в моей жизни, хоть я и вырос на Колыме, ничего этого не было. То есть вышки были, и колючая проволока была, но в детстве это воспринималось как игрушки. Окна нашего дома выходили на гору Морджот, мы называли ее колымская Джомолунгма. Это такая высокая сопка, круглый год покрытая снегами... Детские воспоминания играют с нами в причудливые игры.

Через много-много лет я вернулся на Колыму, причем уже звездой – на гастроли. Это было в начале девяностых. Меня встретили очень помпезно по тем временам: на «Волге», какие-то начальники привезли в здание Исполкома, устроили пышный прием. Помню торт «Прага»...

Вдруг в какой-то момент я понял, что со мной случится то, чему я не хозяин... Я еле добежал до туалета, у меня брызнули слезы, такой истерики за собой больше не припомню.

Какого черта я плакал?! Разница картинок – как я оставлял Колыму, и как туда вернулся, – вот что включило этот фонтан. И я вспомнил слова Бродского – о том, что возвращаться в места детства худо, возвращаться горько, но я вернулся, и я не жалею об этом, потому что это продлило мой сон о детстве. И я счастлив, что я второй раз увидел тот сон...

Я рад, что моя жизнь так угловата и так неправильно сложилась. И былое суждение о том, что я бы все там перечиркал, все бы стер ластиком – сейчас у меня поменялось. Я бы все оставил. Еще бы сдул пылинки с ошибок, заточил их в раму и гордился бы ими. Потому что они мне дали ощущение нерва.

Вот я дергаюсь, и я – артист.

Журнал "Story", апрель 2016, №4 (90)