06.10.2014 | 18:00

Алла Сигалова окунула нас в праздник ("АРТ-Территория")

Известный российский хореограф и режиссер Алла Сигалова поставила спектакль-фейерверк, спектакль-солнце — комедию «Ханума» по пьесе грузинского классика Авксентия Цагарели на музыку неповторимого Гии Канчели. Этой постановкой Рижский русский театр открыл свой 132-й сезон.

Алла, почему именно «Ханума», именно в Риге, именно сейчас?

«Ханума» для меня — прежде всего замечательная музыка Гии Канчели, что и стало первым мощным аргументом в пользу выбора этой пьесы. Вторым очень веским аргументом была возможность поработать с Гоги (художник Георгий Месхишвили.— Прим. ред.) над таким ярким и сочным материалом, тем более что у нас за плечами много общих проектов. И наконец третий аргумент — мне очень хотелось чего-то легкого, светлого, праздничного. Мне кажется, мы все так устали от сложностей и проблем, которые сваливаются на нас каждую минуту, что иногда просто хочется выдохнуть — вот прямо взять и выдохнуть. Хочется солнца...

Говорят, что каждый человек читает свою книгу. О чем вы прочитали пьесу «Ханума» и о чем поставили спектакль?

В первую очередь, про радость жизни. И про любовь, которой нет препятствий.

Выбор пьесы определил выбор постановочной команды — или наоборот, вы знали, с кем хотелось бы поработать и соответственно подбирали материал?

Как только я сказала самой себе: «Ханума», — безоговорочно возник Гоги и, разумеется, Гия. Для меня это абсолютно естественно, иной команды и быть не могло. И я очень рада, что Эдуард Ильич Цеховал понимает, какая честь принимать в театре таких мощных мастеров, и с восторгом отреагировал на мою идею.

Процесс подбора исполнителей оказался для вас таким же простым?

Я знаю эту труппу. Не знала только молодых артистов, которые были приняты перед началом этого сезона. Для того чтобы познакомиться с ними, я приехала заранее, посмотрела несколько спектаклей с их участием, и для меня абсолютно все сложилось. Я практически не сомневалась и ничего не меняла — состав определился сразу.

Как бы вы описали тот спектакль, который получился?

Я думаю, каждый придет и увидит свое. Кому как дышится, тот так и увидит. Мне кажется, чем больше воздуха для трактовки, тем лучше. Мы только предложим окунуться в праздник, а остальное зависит от каждого отдель¬ного зрителя.

У спектакля весьма необычный жанр. Почему именно джаз-комедия?

Первая причина — это, конечно, наши замечательные аранжировщики, с которыми меня свел сам Гия Канчели. Xylem TRIO — джазовые музыканты, притом великолепные, и я очень рада, что они у нас появились. Они задают интонацию всему спектаклю. Вторая причина в том, что Гия начинал как джазовый музыкант, он любит и понимает джаз, купается в джазе. И с его легкой руки джаз поселился и в нашей «Хануме». И третья причина — сама форма джазового существования, мы привнесли ее сюда, в нашу игру.

Хореограф и режиссер — это ваши разные ипостаси или единая?

Существуют всего два средства выразительности актера: голос и движение. Хореограф, конечно же, в большей степени использует движение, а режиссер — и движение и голос. Так что для меня режиссер и хореограф во многом одно и то же: просто две нити, на которые я собираю спектакль. И то, что у меня как у режиссера есть замечательный собеседник — хореограф Сигалова, — только улучшает работу.

Бывает ли, что режиссер Сигалова и хореограф Сигалова спорят между собой?

И хореограф спорит с хореографом и режиссер с режиссером... Режиссеру с хореографом, кстати, легче договориться. Главное, чтобы Сигалова вообще сама с собой договорилась.

Что доставляет вам больше радости — сочинять танец или танцевать?

Конечно, танцевать! Сочинять — это ужасно мучительный процесс. Я ненавижу сочинять — особенно хореографию, потому что если бы у тебя в арсенале было всего два-три движения, все было бы прекрасно, но когда этих движений миллионы, то выбор одного-единственного правильного жеста, поворота, шага — это очень тяжелый процесс.

Есть ли у вас любимый танец?

Я уже заметила, что ни один мой спектакль, будь то опера, балет или драматический опыт, не обходится без вальса. Наверное, не случайно его называют королем танцев. Это действительно некая вершина историко-бытового танца.

Когда вы создаете танец для спектакля, вы представляете его заранее, или он рождается по ходу репетиции?

На репетицию я всегда прихожу абсолютно готовой и не мучаю артистов своими размышлениями. Мне кажется, это неприлично, надо уважать свое время, время артистов и время, которое отпущено на постановку. Как правило, это шесть или восемь недель. Причем восемь недель — это идеальный вариант, который далеко не всегда возможен. Поэтому сначала идет работа подготовительного периода — до момента, когда начинаешь ставить. А потом — у тебя есть ночи, чтобы на следующий день прийти подготовленной.

Есть ли пьеса, которую вы мечтаете поставить?

Во-первых, замыслы меняются в зависимости от настроения, от состояния организма, от жизненной ситуации. Вот я хотела сделать «Отелло». И после той постановки, которую сейчас уже изучают в театральных институтах (постановка «Независимой труппы Аллы Сигаловой». — Прим. ред.), снова вернулась к «Отелло» уже здесь, в Риге, в Национальной опере. Во-вторых, я вообще никогда не мечтаю. Мечта — это что-то эфемерное, лирическое. А у меня есть огромное желание, и обычно я его воплощаю. Хотя, конечно, бывают и неудачи.

И все-таки есть материал, с которым вы хотели бы поработать, но пока не складывается?

Жизнь настолько богаче всех наших домыслов, мечтаний и прогнозов, она настолько мощнее, страшнее и радостнее, и в ней столько сюрпризов, что ты только и успеваешь, что эти сюрпризы получать. А думать о том, что могло бы быть, если бы... просто некогда. И вообще, сослагательное наклонение — это не мое. Я думаю, самое главное у большинства людей — и не только связанных с искусством — это интуиция. У врачей, художников, музыкантов, режиссеров и так далее. Интуиция — это очень важный инструмент в нашей жизни.

Большую часть времени вы отдаете преподаванию. Что это для вас значит?

Я руковожу кафедрой «Пластическое воспитание актера» в Школе-студии МХАТ. Туда входят все пластические дисциплины, включая сценический бой, фехтование, сценическое движение, танец, современный танец, основы музыкального театра. В РАТИ возглавляю кафедру «Современная хореография и сценический танец», которая охватывает все факультеты, а также магистратуру и аспирантуру, где я учу педагогов современного танца и хореографов contemporary dance. В Гарварде я работаю с актерами — делаю с ними дипломные спектакли.

Я преподаю с 1982 года. Мне не просто нравится — это мощнейший тонус в жизни! К студентам нельзя выйти неготовой или неуверенной — это раскусывается моментально, потому что они нигилисты, циники, и в свои 16-17 лет «знают больше», чем мы, — и я это обожаю.

Я обожаю их влюблять в себя, конфликтовать с ними, праздновать наши общие победы, наслаждаться тем, что мы делаем вместе... И конечно, когда они вырастают в больших артистов — а среди моих учеников уже очень много больших артистов — это просто счастье. Приходить на премьеры, радоваться за них, видеть их благодарные глаза — это большущее счастье.

Когда ставишь спектакль, то в момент премьеры, когда ты стоишь в зале, а на сцене идет действие, спектакль уже не имеет к тебе никакого отношения, он уже живет самостоятельной жизнью. А здесь какой-то совершенно иной механизм, потому что они к тебе приходят маленькими, глупыми, ершистыми, и ты даешь им зеленый свет и выводишь в большую жизнь. Ты практически собственными руками лепишь этих людей! Это очень ответственный, очень обязывающий, очень нервный и очень счастливый процесс.

Вы чувствуете разницу, работая с американскими студентами и с российскими?

С американскими я встречаюсь только на те два месяца, что мы делаем спектакль. А в России я с этими «детьми» с первой консультации и до самого конца: приемные экзамены, потом первый курс, второй, третий, четвертый, затем дипломный спектакль и, конечно, распределение, в котором мы, все педагоги, принимаем активное участие — бегаем, устраиваем, договариваемся.

Как родилась ваша авторская программа «Глаза в глаза» на телеканале «Культура»?

Хореография — моя главная профессия, и мне хочется рассказывать о выдающихся людях в области современной хореографии, с которыми я имею удовольствие общаться и работы которых рада показать. Я всю жизнь в той или иной форме занимаюсь просветительской деятельностью, это уже стало частью моего бытия. То, что канал «Культура» меня в этом поддерживает и дает возможность делать эту программу, конечно, большое счастье. И удача тоже, потому что, думаю, многие хотели бы иметь авторскую программу. Мне повезло.

Осенью пойдут новые выпуски, и до конца зимы мы будем записывать новый материал, который выйдет в эфир в следующем телевизионном сезоне, то есть осенью 2015 года или, может, будущей весной.

Над чем еще вы сейчас работаете?

Идет подготовка третьей части проекта «Большая опера». Снимать начнем в сентябре, и практически сразу начнутся показы. Я вообще оперу обожаю, и сама делала много оперных спектаклей по всему миру. А «Большая опера» — это очень красивый проект, я его очень люблю именно за красоту и радость: за возможность общаться с красивыми людьми, с настоящими мастерами.

«Большая опера», «Большой балет», «Большой джаз» — как сложился именно такой порядок проектов?

Сначала канал «Культура» и продюсеры заразились оперой, потом я заразила их идеей создать проект о балете, потом в недрах канала пошел шепот, а не сделать ли программу о джазе. Надо сказать, что сотрудники канала очень любят эти имиджевые, большие, шикарные проекты - они истинное удовольствие для всех».

Чем вас привлекает телевидение?

По мере того, как в моей жизни случаются утраты — не только родных, но и замечательных людей, с которыми я работала или была дружна, — я все острее понимаю, что момент фиксации жизни и этапа творческого проживания какого-то спектакля чрезвычайно важен. Потому что человек уходит — и от него в театре ничего не остается. Ни-че-го! Кроме каких-то разговоров, баек, легенд, которые чаще всего никакого отношения к правде не имеют.

А то, что фиксируется на телевидении, остается навсегда. Я сама все время с фотоаппаратом — всех фотографирую. И если есть возможность записать какое-то интервью, я непременно это делаю. Иначе человек уходит — и я с ужасом понимаю, что тут не зафиксировала, там не записала... А возможность поймать мгновение дает только телевидение. Поэтому я обожаю этим заниматься. Мне кажется, это какая-то важнейшая миссия, данная мне в жизни, — именно так я к этому отношусь.

БЛИЦ

Опишите себя пятью существительными: вы кто?

Хореограф. Хореограф. Педагог. Педагог. Хореограф.

Вы какая?

По-моему, самое значимое определение того, какая я сегодня, — это человек, любящий людей. Любить людей не так просто, как кажется. Многие думают, что любят, а на самом деле — нет. В действительности, это серьезный и сложный путь. Думаю, что я на этом пути, — и очень этому рада, потому что считаю его самым главным путем, независимо от профессии.

И куда ведет этот путь?

К вере.

К вере в философском смысле или религиозном?..

Думаю, все они сходятся где-то в одной точке.

Назовите свои глаголы: что вы делаете?

Это глаголы действия: бесконечное движение, ни секунды остановки.

Лина Овчинникова