22.06.2011 | 09:46

Легенды нонконформизма в Москве

«К вывозу из СССР разрешено» – было у советских чиновников такое клеймо для произведений искусства, которые – и не произведение вовсе, а так, «мазня», как говорил Хрущев. Парадоксальным образом это клеймо непризнанности было пропуском в будущее. Этот официальный штамп на произведениях неофициального искусства дал название выставке в фонде культуры «Екатерина», выставке, которая показывает искусство советского нонконформизма, и передает атмосферу времени, которое сформировало других художников и другое искусство. Рассказывают «Новости культуры».

Нонконформизм, «второй авангард», «другое» искусство – о той турбулентности, что возникла в художественной среде начала 60-х, до сих пор нет единого мнения. Куратор Иосиф Бакштейн считает, что тогда возникло наше, советское, но на уровне мирового – конкурентное современное искусство.

«Мы сами круче чем «Флюксус» в 100 раз», - говорит куратор.

Искусствовед Евгений Барабанов спорит: нонконформисты всего лишь догоняли европейский модернизм: «Не надо мифологизировать то, чего не было».

О том, что что-то все же было, свидетельствуют два этажа искусства. Сегодня такие разные – тогда, в эпоху застоя, авторы этих картин были едины в своем желании не иметь ничего общего с соцреализмом. Выставляться им было заказано, однако эти вещи Эрик Булатов выставить умудрился – в 65-м, в Курчатовском институте.

«Выставка продолжалась всего полчаса, явились чиновники, потребовали снять, - говорит Булатов. – Что же в них такого особенного – обычная, фигуративная живопись, но по тем временам это был ужасный формализм, невозможный».

Понятно, что на жизнь художники зарабатывали тогда не искусством.

«Мы занимались только тем, чтоб нас не выслали из Москвы за тунеядство», - говорит Дмитрий Плавинский.

Начало 60-х для него – поездки в Тарусу, к выпущенному из лагерей Борису Свешникову, и эксперименты с фактурой.

«Это все сделано на клее БФ-2. Это какие-то каши, манная крупа, какие-то салфеточки, видно даже, - показывает свои работы Плавинский. – Союзу Художников это все не понравилось бы, да мы туда и не собирались».

За границу тогда тоже еще не собирались, а вот работы периодически эмигрировали - эта покинула СССР в багаже канадского посла.

«Искусство это потому и разрешали к вывозу из нашей страны, потому что считалось, что оно не представляет ни художественной, ни исторической ценности», - говорит коллекционер Михаил Алшибая.

Искусствовед Юрий Годованец с ним не согласен: «Это все равно, что сейчас печать в паспорт, визы…»

Юрий Годованец проставлял штампы на вывоз искусства с конца 80-х, может оценить масштаб.

«На конец нашего существования в СССР, в 90-91 годах, совокупность взимаемых общих налогов за современное искусство – около 20 миллионов долларов, и это 5-10 процентов относительной стоимости», - говорит он.

Но в начале 60-х такой размах и не снился. Художники тихо-бедно работали без внешних стимулов: для себя, для искусства.


Представить мир споров на кухне и посиделок в мастерских возможно, благодаря фотографиям Игоря Пальмина, сделанных «включенным наблюдателем».

«Я себя почувствовал своим, и их почувствовал своими. И здесь начинается такая шизофрения, двойная жизнь: с одной стороны, я – в главной редакции пропаганды, с другой стороны, враги народа».

Сегодня эти противоречия позади, время нонконформизма – прошедшее совершенное. А что касается истории, она только начинает проясняться.

Читайте также: 

Феномен ушедшей эпохи, или точка отсчета современного искусства?>>>