29.06.2011 | 12:17

"Бархатная революция" на драматической сцене

Заслужив репутацию самого молодого из успешных, самого успешного из молодых – и, разумеется, одного из самых радикальных оперных режиссеров сегодняшней России, Василий Бархатов продолжает эксперименты с классикой на драматической сцене. Его «не бархатная» версия шиллеровских «Разбойников» в Московском драматическом театре имени Пушкина вызвала бурные споры критиков. А режиссер уже готовит новую «почву для дискуссий». Премьера спектакля Василия Бархатова «Коварство и любовь», и вновь по Шиллеру, откроет новый сезон петербургского театра «Приют комедиантов». Рассказывают «Новости культуры».

С большой сцены Мариинского Василий Бархатов перебрался на маленькую - драматическую. В «Приют комедиантов» он пришел со своими правилами игры и просит актеров беспрекословно исполнять его указания.

«Ты не можешь сымпровизировать, – говорит актриса Полина Толстун. – Везде все решено. Это довольно сложно. То есть, если это батман, то это должен быть батман».

Поначалу в театре собирались ставить «Портрет Дориана Грея», но Бархатов предложил «Коварство и любовь». Своих героев режиссер перенес в наши дни, в современную Европу, но говорят они языком классика. Фердинанд – сын владельца крупной корпорации. Луиза из семьи звукорежиссера, который держит скромную полуподвальную студию. Их чувства натыкаются на жестокую реальность. Свой спектакль Бархатов называет бытовым.

«Романтизм не жизнеспособен, – считает режиссер. – Именно об этом пьеса Шиллера. Романтизм – это такая мечта внутреннего пользования. Романтизм невозможно впихнуть ни в современный мир, ни во времена Шиллера».

Луиза и Фердинанд, как дворянин и мещанка – их миры не пересекаются. Они бы никогда и не встретились в повседневной жизни. Но у них есть одна страсть – музыка. В спектакле звучат современные произведения: Ника Кейва, групп Nirvana, Muse, Queen.

Спектакль Бархатова о том, как юношеский максимализм может привести к трагедии. Для Луизы и Фердинанда – смерть, будто ролевая игра. Отравив возлюбленную, и сам приняв смертельный яд, Фердинанд словно записывает свою последнюю песню. Только вместо звуковой дорожки на экране – кардиограмма, и сердце вот-вот остановится.

«В милицейском протоколе и на опознании никто не будет задаваться вопросом, сильно они любили друг друга, или не очень, – говорит режиссер. – По итогам мы получаем два подростковых трупа и разбитые сердца родителей. Вот и вся любовь».

Но в отличие от произведения Шиллера финал Бархатова не так печален: в конце спектакля, - герои поют: «Не забудьте, смерть – это еще не конец».