27.11.2012 | 14:11

Лев Гумилев. 100 лет со дня рождения

«Мы привыкли утверждать, что человечество, особенно такая тупиковая его ветвь, как человек советский, создано для того, чтобы переделывать природу. Ту самую природу, которую нам заповедовал Бог, если мы верующие, или первопричина, как считали русские космисты, или первотолчок, первокатастрофа, образовавшая нашу планету, как полагают атеисты. Но влияние всегда бывает взаимным. Поэтому разрушаемая природа разрушает и человека. А природа упорядоченная дает возможность расти и крепнуть».
(Лев Николаевич Гумилев).

1 октября 2012 года исполнилось 100 лет со дня рождения Льва Николаевича Гумилева – ученого, историка, создавшего пассионарную теорию этногенеза. В этот день на нашем телеканале в 20:45 была показана программа из цикла «Острова» о непростой судьбе и жизни этого незаурядного человека.

В 1939 году один молодой пассионарий был возвращен из северного лагеря с лесоповала на переследствие в камеру ленинградской тюрьмы «Кресты». Высокое окошко под потолком пропускало мало света, и в камере обычно стоял полумрак, потому что электричеством разрешалось пользоваться только несколько часов в сутки. И вот однажды утром осеннего дня заключенный не поверил своим глазам: яркий луч, поток солнечного света из окошка камеры перерезал по диагонали скудное пространство. Луч был настолько плотным, наполненным, подвижным, что, казалось, этого не может быть. В свете этого луча Лев Николаевич Гумилев сформулировал ключевое понятие своей системы – пассионарность. Слово это пришло к нему в момент созерцания плотного столба света. Так был получен ответ на многие волновавшие молодого ученого вопросы всемирной истории. Люди не равны по владению био-, геохимической энергией. Этносы, народы также в разные периоды своего развития владеют неодинаковым запасом био- и геоэнергетических ресурсов.

Родиться 1 октября 1912 года и стать сыном двух больших русских поэтов, было для него не только счастьем. В советские времена Большой Лев должен был потаенно любить своего отца Николая Степановича Гумилева, и как можно реже упоминать свою мать – Анну Андреевну Ахматову. Второе испытание было нетрудным, у него никогда не было родственной теплой близости с матерью. Но отца он любил безгранично, постоянно и глубоко.

В начале 30-х годов будущее Льва Николаевича было тревожным и опасным. Сначала ему запретили учиться в Университете. Ему пришлось идти в люди, осваивать рабочие профессии. Фамилия, которую он носил с гордостью, постоянно грозила ему оказаться причиной расправы. На исторический факультет ЛГУ Гумилев все-таки поступил. Учился он легко, основа у него была хорошая, прекрасное знание иностранных языков. Тяжесть была в другом – в ежедневном общении с товарищами, с преподавателями, людьми, которые, услышав его фамилию, настораживались, начинали подозревать Гумилева и регулярно доносить на него. Не счесть, сколько у него было объяснений с карательными органами, не говоря уже об арестах.

Съемка 1986 года:
- Когда и сколько раз Вас арестовывали?
Лев Гумилев: Арестовывали меня четыре раза, а под следствием я был шесть раз.
- А когда это случилось первый раз?
Лев Гумилев: В 1933 году я пошел в гости к профессору Эберману, пришли арестовывать его и захватили меня. Потом в 1935 году меня арестовали с группой студентов, но отпустили. Потом в 1938 году меня арестовали и уже не отпустили. На суде дали 10 лет. Четвертый раз – меня вернули на переследствие, чтобы расстрелять. Но за это время расстреляли Ежова, и все переменилось. Мне дали пять лет, и отправили в Норильск, где я пересидел большую часть Войны. Потом я воевал, участвовал во взятии Берлина. Вернулся сюда, и после осуждения матери меня опять схватили. Потом в лагере еще один раз посадили, потому что один человек донес…».

Несколько раз следователи предлагали Льву Николаевичу, казалось бы, очень простой выход из положения, изменить фамилию хотя бы на Горенко или Ахматов. Может быть, и оставили бы в покое, дали бы учиться, заниматься любимым делом. Но как быть с правилом: единожды предав, навечно предателем станешь? Не мог он отказаться от отца, предать его память.

Аресты и лагеря шли в жизни Льва Николаевича сплошной полосой, но концу 1930-х годов его познания были уже настолько обширными, что позволяли ему вести научную аналитическую работу в заключении. К тому же в лагерях ему часто встречались люди незаурядные, высокого интеллекта, например религиозный философ Лев Платонович Карсавин или выдающийся астроном-физик Николай Александрович Козырев. С Козыревым судьба свела Гумилева в камере в ночь перед смертной казнью, к которой Козырев был приговорен повторным судом уже в лагере. Лев Николаевич всю ночь утешал Козырева и нагадал ему по линиям руки, что утром его не расстреляют. Предсказание, к счастью, сбылось, и жизнь Николая Александровича Козырева, автора оригинальных гипотез о материальности времени, вулканической деятельности на Луне и планетах солнечной системы, продолжилась.

Сам Большой Лев, как его звали друзья, говорил, что он остался жив, потому лишь, что утешал себя, занимаясь любимыми науками: историей, географией и этнографией, не имея ни книг, ни свободного времени.

Писатель Дмитрий Балашов на съемках 1986 года рассказывал:
«Лев Николаевич связал историю человека с природой, частью которой человек является. Мы все знаем, что мы часть природы, но никаких теоретических и практических выводов мы не делали. Более того, современная цивилизация постаралась этого не заметить. И не замечая, привела планету на грань, в общем-то, тотального уничтожения. Гумилев сказал, о том, что среди людей нет тех, кто хуже или лучше. Отнюдь. Он говорил о том, что все люди своеобразны…»

В своих научных работах Лев Гумилев писал: «В Евразии политическая культура выработала свое оригинальное видение путей и целей развития. Евразийские народы строили общую государственность исходя из принципа первичности прав каждого народа на определенный образ жизни. На Руси этот принцип воплотился в концепции соборности и соблюдался совершенно неукоснительно. Таким образом, обеспечивались права отдельного человека. Вспомним, например, что после присоединения Поволжья, Урала и Западной Сибири, в армии московских царей наряду с полками иноземного строя, стрельцами, дворянской конницей, появилась низовая сила. На кочевников, служивших в армии, почти не расходовали денег, они жили за счет своей добычи и были довольно удачливы в маневренных войнах. С их помощью Алексей Михайлович освободил от Польши Украину и тем самым спас ее от уничтожения. Исторический опыт показал, что пока за каждым народом сохранялось право быть самим собой, объединенная Евразия успешно сдерживала натиск и Западной Европы, и Китая, и мусульман. К сожалению, в ХХ веке мы отказались от этой здравой и традиционной для нашей страны политики и начали руководствоваться европейскими принципами, пытались всех сделать одинаковыми. Механический перенос в условия России западно-европейских традиций дал мало хорошего. Это неудивительно. Ведь российский суперэтнос возник на 500 лет позже. И мы, и западные европейцы всегда эти различия ощущали, осознавали и за своих друг друга не считали. Поскольку мы на 500 лет моложе, то как бы мы не изучали европейский опыт, мы не сможем сейчас добиться благосостояния и нравов характерных для Европы. Наш возраст, наш уровень пассионарности предполагают совсем иные императивы поведения.

Академик Александр Панченко, съемки 1998 года:
«Протестантская Европа – это одно. Католическая Европа, например Италия или Испания, - совсем другое. А США – вообще третье. Многие европейцы Штаты недолюбливают, я бы даже сказал, что таких большинство. Лев Николаевич всегда очень хорошо говорил о равенстве цивилизаций. Он прочитал в каком-то раннем сочинении Тура Хейердала как тот разговаривает с людоедом где-то на французами колонизованных островах.
Хейердал спрашивает: «Скажите, вы правда людей ели?»
– Правда. Воюем с соседним племенем. Убитые есть - мы и съедим их.
- Какой ужас!», - поражается Хейердал.
- А вы в Европе не воюете?
– Воюем, еще как.
– И людей убиваете?
– Убиваем.
– И что вы с ними делаете?
– Мы их в землю закапываем.
Тут уже людоед удивился: «Батюшки, мы то хоть съедаем, а вы в землю закапываете, какой ужас!».

Вот вам и равенство цивилизаций. Не надо думать, что цивилизация каких-нибудь шведов хуже, чем цивилизация бушменов, или английская цивилизация хуже, чем китайская. Это просто разные цивилизации. И надо как-то найти способ жить более-менее мирно.

Что же Лев Николаевич объяснил? Он говорил, что этносы – это некое сообщество людей, живущих в разных местах, говорящих на разных языках. У людей есть рождение, брак, дети, смерть… И у этносов тоже самое – рождение, взросление…, а потом старость, и когда-то наступает смерть. Ведь почему исчезли скифы? Вроде бы нет сведений, что кто-то их уничтожил. Вовсе нет. Есть генетические остатки. Например, в Северной Осетии – Алания – это то, что осталось от скифов. И древних эллинов нет, и древних римлян нет, и многих других нет».

Незадолго до кончины Лев Николаевич любил повторять, что при жизни его замалчивали, а после смерти будут всячески извращать. Так оно и случилось. Иные называют Гумилева ненавистником Европы, поклонником тюрок и монголов, другие клеймят будто бы за отсутствие патриотизма и желание растворить русский народ без остатка в среде евразийских этносов. Обвинений много, тем более, что блестящего полемиста, с которым мало кто отваживался вступить в очный спор, уже нет в живых. Но все ответы есть в его книгах.

«Гуманитарные науки, - часто повторял Лев Николаевич, - дают возможность многое узнать, но не позволяют многого понять». Вот для этого понимания, осмысления хода истории, взаимодействия исторических явлений Гумилев создал новую науку – этнологию, которая обобщала не филологический текст, а факты и их системные связи. Этнологию называют теорией народоведения. Так возникла особая картина мира – история по Гумилеву, где представлены прошлое и настоящее народов Земли, и где с большой долей провидческой глубины, а потому и с опаской, можно заглянуть и в будущее.

В учении Гумилева осталась одна большая загадка. Впрочем, в любых других научных системах она также присутствует. Ответа на нее не дали ни Кант, ни Гегель, ни другие мыслители. Что есть первопричина? Откуда приходят пассионарные толчки? Лев Николаевич оставлял этот вопрос открытым, предлагая каждому читателю самому выбрать ответ: дыхание ли космоса, циклические или космические лучи дают пассионарную энергию, или первопричиной является Господь Бог. Константин Циолковский, например, первопричиной называл Бога, а Гумилев оставляет нам выбор в силу нашего собственного мировоззрения.

Лев Гумилев, съемка 1986 года:
«Этносы возникают в силу пассионарных толчков, которых на территории Евразии, между Европой, Китаем и Ближним Востоком, было три. Один толчок дал скифов и гуннов – это было давно, в Х веке до н.э. Потом толчок III или IV века до н.э. дал тюрок. Затем толчок Х века, который дал монголов. И толчок, который дал современных русских, был, очевидно, на рубеже XII – XIII века. Он для нас ознаменован светлым именем Александра Невского».

Умер Лев Николаевич Гумилев в 1992 году. Его похоронили на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры рядом с мощами им горячо любимого и прославленного святого благоверного князя Александра Невского. Так смерть соединила первого евразийца и евразийца последнего.
По материалам программы "Преодоление хаоса"