26.09.2013 | 11:39

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения поэта и переводчика Александра Межирова

Фраза, ставшая крылатой: «Поэзия – это, прежде всего, искусство пауз», принадлежит Александру Межирову. О себе поэт говорил в стихах: «Противник од, пишу в высоком штиле». Но его стихотворный слог был не столько высок, сколько великолепно отточен. Его, фронтовика, всегда глубоко волновала идея жизни как жертвы, во имя идеала. Эта идея стала лейтмотивом многих его произведений, которые вошли в золотой фонд советской поэзии. Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения Александра Межирова. Рассказывают «Новости культуры».

Александр Межиров любил фантазировать, например, рассказывал, что на свет появился в опилках циркового манежа. Что мать была воздушной гимнасткой, а отец выполнял номер с першем. На самом деле он был сыном юриста и учительницы немецкого. Знаток антиквариата, азартный игрок – ему не было равных в бильярде, шахматах, картах. Друзья шутили на его счет: пижон и разгильдяй. А он знал наизусть почти всю русскую поэтическую классику, преподавал в Литинституте. Своим учителем его считали поэты-шестидесятники – и первым в этом списке был Евгений Евтушенко. Стихи Межирова звучали с подмостков любимовской Таганки.

«В жизни парка наметилась веха – та, которую век предрекал: ремонтируем комнату смеха, выпрямляем поверхность зеркал… Уморительно смешной, абсолютно классический, и о войне, и о мире», – говорит актер Вениамин Смехов.

Серьезно сочинять стихи, как и многие поэты-фронтовики, Александр Межиров начал в окопах. Воевал на Западном и Ленинградском фронтах. Рифмованные строчки были жизненно необходимы тогда, и обретали новые интонации много позже – десятилетия спустя. Литературоведы продолжают переосмысливать их и сегодня.

«Вот возьмем “Коммунисты, вперед!”. Казалось бы, это совершенно хрестоматийное стихотворение, но это стихи не о людях с партбилетами, не о большевиках, которые на переднем краю, нет, чем больше проходит время, тем мы чувствуем, что это стихи, это балладные гимн вере, стихи почти религиозные, вере и самопожертвованию человеческому», – отмечает литературный критик Евгений Сидоров.

Коллеги завидовали тому, с какой легкостью Межиров мог печатать свои самые, казалось бы, «непечатные» стихи. В 90-х поэт решил покинуть страну, уехал в Соединенные Штаты. Но продолжал преподавать и там – на русском отделении Портлендского университета, делал поэтические передачи для русскоязычного нью-йоркского радио.

«Он понял, что его время здесь прошло, ушел кислород из воздуха, нужный ему, – говорит поэт, переводчик Михаил Синельников. – Для него не было здесь воздуха, участвовать в этих либеральных играх он не хотел, в сущности, он никогда не был либералом, хотя бы в известном смысле сторонником свободы и так далее. Но понимал свободу как категорию несколько иную – как внутреннюю свободу. Внутренне он всегда был свободен».

«До тридцати поэтом быть почетно, и срам кромешный после тридцати» – иронизировал Межиров. Но и в 70, и в 80, в Портленде и Нью-Йорке, не мог не писать стихов. Знатоки отмечали в его строчках откровенность, как в годы фронтовой молодости. Но эти – последние слова поэта – были уже подведением итогов. Война не отпускала, снова и снова Межиров мысленно возвращался в прошлое, спрашивал и не находил ответа.

Новости культуры